В прихожей выстроились в ряд ботинки и башмаки на деревянной подошве. По просьбе Врени Фицдуэйн добавил к ним свои и надел предложенные ему «хютгенфинкен» — толстые носки с кожаными подошвами, расшитые яркими цветами. Затем прошел за хозяйкой в маленькую, жарко натопленную кухню — по ее стенам тянулись многочисленные шкафчики и полочки. Полуфабрикатов он здесь не заметил. Вместо них были связки сушеных трав, банки с разноцветными крупами и бобами и надписанные от руки бутылочки с жидкостями. Занимающая один угол печь, в которой полыхали дрова, излучала тепло. На выскобленном деревянном столе стояли несколько противней с остывающими в формочках пряниками. Тут же лежали мука и прочие продукты, показывающие, что работа еще не закончена.
Через кухню Врени провела Фицдуэйна в другое помещение. Пройдя в дверь, он обратил внимание на то, что печь соединена с чем-то вроде двухъярусной каменной скамьи в углу следующей комнаты. Над этой скамьей в низком потолке было проделано круглое отверстие, сквозь которое мог пролезть человек. Врени заметила его интерес.
— Это у нас вместо центрального отопления, — сказала она. — Кухонная печь греет камень и отапливает эту комнату. При желании мы можем открыть люк на второй этаж, и в спальне наверху тоже будет тепло. Такая штука называется «чус». Когда на дворе холодно, я забираюсь в спальню через этот люк, чтобы не пользоваться наружной лестницей.
Фицдуэйн был заинтригован: в его родной Ирландии отдавали предпочтение романтическим, но малоэффективным вследствие их открытости каминам. Врени покинула его на несколько минут, чтобы закончить дела на кухне и вымыть руки. Он потрогал верхнюю каменную полку. Она была теплой, приятной на ощупь. Он заметил систему отражателей, с помощью которой можно было регулировать поток тепла.
Комната — по-видимому, самая большая в доме — показалась Фицдуэйну достаточно просторной. Мебели здесь было немного: деревянный стол и четыре простых стула с прямыми спинками, в углу — низкая кровать с разбросанными по ней подушками, очевидно, служившая и диваном. Кроме того, на полу лежали несколько набитых соломой тюфяков, заменяющих пуфы, а у стены стоял сосновый книжный шкаф. Фицдуэйн не увидел никаких современных электронных устройств — ни телевизора, ни радиоприемника, ни магнитофона. Только телефон, стоящий на полу рядом с кроватью.
Он подошел к шкафу, чтобы поглядеть на книги. Большинство названий были немецкими и мало что ему говорили, но, судя по обложкам и фотографиям, хозяева сильно увлекались левыми направлениями в политике. Несколько книг были либо написаны неким Рудольфом Штейнером, либо посвящены ему. Это имя зацепило в сознании Фицдуэйна какую-то струнку, и вскоре он припомнил, что знавал когда-то немецкого наемного солдата, которого звали Рольфом Штейнером. Впрочем, вряд ли книги могли иметь отношение к нему.
— Антропософия, — сказала Врени. В каждой руке у нее было по дымящейся кружке. Она отдала ему одну и уютно устроилась на толстом тюфяке. На ней были потертые джинсы и свободная хлопчатобумажная рубаха, похожая на те, что носят индийцы. Она была босиком, и Фицдуэйн обратил внимание на безупречную форму ее маленьких ног.
— Вы не знакомы с учением Штейнера? — спросила она. — Рудольфа Штейнера? Фицдуэйн покачал головой.
— Он был австрийцем, — сказала она, — но работал главным образом в Швейцарии. Антропософия — это построенная им философия жизни. Под этим подразумевается знание, добытое высшим человеческим «я», — в отличие от теософии, божественной мудрости. Антропософия включает в себя самые разные вещи.
— Например? — спросил Фицдуэйн.
— Науку, образование, архитектуру, биодинамический подход к сельскому хозяйству и так далее, — ответила она. — Даже ритмическую гимнастику. Моя двоюродная бабушка, которая увлекалась этим учением, в молодости танцевала босиком на покрытой утренней росой лужайке.
Фицдуэйн улыбнулся.
— А вы тоже из его последовательниц?
— Отчасти, — сказала она. — По-моему, он придумал много хорошего в области сельского хозяйства. Мы здесь применяем только естественные методы. Не пользуемся ни химикалиями, ни искусственными удобрениями, ни вредными добавками. Работы, конечно, больше, но ведь игра стоит свеч, правда?
Фицдуэйн отхлебнул горячей жидкости из своей кружки. Она была странного желто-коричневого цвета и горькая на вкус.
— По-моему, все зависит от привычки, — сказал он.
— Нравится вам? — спросила она, кивнув на кружку. — Это особый травяной чай, приготовленный по моему личному рецепту.
Фицдуэйн улыбнулся.
— А я уж хотел было обругать Штейнера, — сказал он. — Судя по ужасному вкусу, это должно быть необычайно полезно.
Врени рассмеялась.
— Мой травяной чай помогает от всего на свете. Он излечивает от простуды, очищает внутренности и увеличивает потенцию.
— Прямо панацея.
— Вы сами не понимаете, чего лишаетесь, — сказала Врени. — Дать вам взамен обычного кофе?
