Впервые за сорок семь лет своей жизни доктор психологических наук В. Э. Шатаев не на шутку растерялся: что означают последние, довольно странные события? Кому-то вдруг понадобилось срочно убрать его с дороги, или это с опозданием пришедшая паранойя? Каждый психолог рано или поздно сам сходит с ума. Ни один из вариантов ему не нравится, но тут приходится мириться еще с одним обстоятельством: пропадает связь со старшим сыном, служащим по контракту в ВДВ. Однако у частного детектива М. Л. Дюжинного, корпеющего над разгадкой тайны исчезновения толпы малоимущей бесперспективной молодежи, своя версия насчет всей этой чертовщины.
Впервые за сорок семь лет своей жизни доктор психологических наук В. Э. Шатаев не на шутку растерялся: что означают последние, довольно странные события? Кому-то вдруг понадобилось срочно убрать его с дороги, или это с опозданием пришедшая паранойя? Каждый психолог рано или поздно сам сходит с ума. Ни один из вариантов ему не нравится, но тут приходится мириться еще с одним обстоятельством: пропадает связь со старшим сыном, служащим по контракту в ВДВ. Однако у частного детектива М. Л. Дюжинного, корпеющего над разгадкой тайны исчезновения толпы малоимущей бесперспективной молодежи, своя версия насчет всей этой чертовщины.
Детектив с философией.
Стук каблуков по бетонному полу, а может, эхо от щелчков строительного степлера. Какое-то гудение, а может свист, а может, чья-то неумелая распевка. Запах хлорки и каких-то лекарств, изредка перебиваемый ароматами, присущими кафе или ресторану...
Я почти ничего не понимал. И не помню, что было до этого. Четыре бледных стены, четыре одинаковых койки и трое, с кем я делил сие малоприятное помещение - первое, что я запомнил. В тот момент я вдруг поймал себя на том, что не понимаю происходящего и не помню вчерашнего дня. И вот тогда я впервые задался множеством вопросов, первый и главный из которых - кто я и откуда появился? Как здесь оказался, и где "здесь"? Где я нахожусь? Какова природа того, что меня окружает, и почему некоторые звуки и запахи не имеют видимого источника? Я ощущал два разных вкуса: один горячий и горький, но все же приятный, второй холодный и сладкий. Задумываться, откуда они взялись, не стал, просто ими наслаждался.
Трое моих соседей вели себя относительно спокойно, только двое из них время от времени о чем-то перешептывались. Я не мог расслышать и понять, о чем они шепчутся, однако подозревал, что обо мне. Но вдруг третий, до того момента соблюдавший абсолютную тишину, подскочил с кровати и забегал из стороны в сторону.
-- Где моя священная одежда? За мной наконец приехали! Срочно позовите Ксюшу, она должна это видеть! -- и он полез под кровать, видимо, решил продолжить свои поиски там.
-- Угомонись, что ли, -- подал голос другой, -- я всё понимаю - весна, период обострений, но имей же мало-мальскую совесть.
Я молча наблюдал за происходящим, и кое-что даже понемногу осмысливал, насколько хватало моих скромных возможностей. Иногда смотрел в потолок и думал, а почему там только лампы, а все остальное внизу? А иногда поглядывал в окно, за которым качалась берёза, ездили машины и пели птицы, и сам собой возникал вопрос: "а почему я здесь, а не там? ведь там наверняка лучше". А потом захотелось улечься поудобнее, закрыть глаза и ни о чём не думать. Так я и поступил.
***
Вячеслав Эдуардович Шатаев нарочно пришёл сегодня в тот ресторан, где последнее время был завсегдатаем. С точки зрения здравого смысла, поступок был настоящим безрассудством. Но если учесть, что совершает его человек, четверть века посвятивший изучению человеческой психологии, то можно с уверенностью сказать - он знает, что делает. Это как по раскалённым углям ходить или на гвоздях спать - нельзя, но для йогов существует исключение. Главное, не думать о том, о чём думал все время, будучи Шатаевым. Иначе всё: грим, измененный до неузнаваемости голос и совершенно другой имидж - пойдет насмарку. Люди не настолько слепые и глухие, какими привыкли друг друга считать, и кто о чём думает - всем всё прекрасно слышно. Даже в кромешной тьме можно распознать присутствие человека, если он будет сидеть тихо и неподвижно, но громко о чём-нибудь думать. И средь бела дня можно не заметить человека у себя перед носом, если он умудрится отключить внутренний диалог. Однако, легко сказать - не думать. Что, если мысль сама лезет в голову, не спрашивая твоего согласия? Но Шатаев оказался одним из немногих, кто научился управлять потоком своих мыслей.