Я сам не знал, куда иду и зачем. Одежда уже подсохла от росы, солнце сначала приятно грело, но уже скоро начало нещадно жечь. Хотелось снова изваляться в мокрой траве, но нигде поблизости ее не было. Вся трава оказалась сухой и грязной. Я шел, пока не увидел несколько человек с опущенными к земле лицами и несколько ящиков тоже с людьми, но лежащими неподвижно и, похоже, не живыми.
Шерхан наблюдал за происходящим. Так, потихоньку подтягиваются родители солдат, а вот и Шатаев. Завтра его быть уже не должно. Точнее, даже, сегодня. Его перемещение на тот свет сразу после защиты диссертации обязано стать предупреждением, что на основании сего материала не должно меняться законодательство.
Приближаясь к пятиэтажному дому по улице Пятницкая, Шатаев вдруг все понял. Вот так неожиданно - раз - и понял. И даже удивился своей недогадливости, что понял только сейчас. Решетку, отгораживающую пятый этаж, пришлось открыть ключом, зато дверь квартиры была не заперта. Но Шатаева это не испугало.
-- Димка, а ну вылазь, ремешка получать, -- в шутку бросил он, только открыв дверь.
Из единственной комнаты и в самом деле показался старший сын - здоровенный малый, невесть от кого унаследовавший масть и телосложение. Белых волос и голубых глаз не наблюдалось ни у кого из близких родственников, а по росту парень обогнал и отца, и обоих дедов. Но в том, что он родной, сомнений не было - чертами лица он слишком похож на Шатаева.
Вместо обещанного ремешка тот протянул руку для рукопожатия. И продолжал в шутку катить бочку:
-- Ты что такое творишь, негодник, я весь извелся, узнав, что тебя накрыло известняком. Повезло, что ничего не сообщил маме, -- профессор ожидал, что сын сейчас спросит, где мама и все остальные, но тот, как оказалось, сам знал гораздо больше.
-- А не сообщил ты потому, что, во-первых, сам не на сто процентов верил, а во-вторых, подозревал маму в организации актов запугивания - аварии, отравления коньяка, выстрела и визитов в обе квартиры.
Шатаев встал как вкопанный. Откуда сын все знает?
