Стягиваешь пижонскую куртку, не по нашим морозам такая красота. Разуваешься. Мельком отмечаю, что ты явно не бедствуешь, если судить по одежде. Проходишь на кухню. Всё так просто. Будто ты выходил за сигаретами и просто вернулся. Просто через два года. Всё такой же тонкий и ломкий, весь из острых углов. Ты по-хозяйски сваливаешь немытые салатники в раковину, протираешь стол. Выставляешь из нарядного бумажного пакета с незнакомым логотипом бутылку брюта и фрукты. Насыщенно светятся оранжевыми восковыми боками огромные мандарины, лоснится волокнистым шёлком крупный фиолетовый виноград. У нас таких чудес не продают. Пёр со столичных хлебов? Чудик.
Разливаешь искристое вино по нетронутым бокалам, приготовленным для гостей.
- Шампанское по утрам пьют аристократы и дегенераты, - натужно привычно шучу, просто чтобы не молчать, принимая бокал, и под твоим странным взглядом вспоминаю, что так и не оделся.
- Нам можно, мы и то и другое, - ты сдуваешь взмокшую от шапки чёлку, но две пряди остаются на месте, заставляя и остальные упрямо вернуться на глаза.
Раздражённо откидываешь их рукой. У тебя нет одной фаланги на безымянном пальце. Делаю судорожный глоток, а затем и выхлёбываю весь бокал. Ты удивлённо наблюдаешь.
- Ещё? – это ехидство в твоём голосе или исследовательский интерес?
- Сначала оденусь, - ставлю бокал на стол и торопливо шагаю в комнату, шлёпая босыми ногами по волнам не старого ещё линолеума. – Куда палец дел? Вроде в полном комплекте уезжал. Больше ничего не лишили тебя столичные акулы? – спрашиваю на ходу, стараюсь не выдавать волнения.
- Да так, случайность. Остальное на месте, - ты улыбаешься, стоя в дверях, явно намереваясь наблюдать процесс натягивания трусов.
- Бля, как можно было лишиться фаланги?! – не выдерживаю. - Ты же не подрывник, не мясник, и даже не слесарь. Ты мирный экономист. Ты там перед японскими партнёрами извинялся, что ли?
Смеёшься. А смех у тебя теперь другой, не такой звонкий, словно приглушённый. Ты совсем такой же, как прежде, и совсем иной. Будто под другим углом повернулся. Всё то же самое, но выглядит так непривычно.
Красуясь, скидываю полотенце. Хочешь смотреть? Смотри. У меня, в отличие от некоторых, всё на прежних местах. От твоего явления, правда, глаза на лоб лезут, и сердце бьёт по подбородку, но я с этим справляюсь. Справляюсь ровно до тех пор, пока ты не прижимаешься к моей спине. Холодный. Пахнущий экзотически душистыми мандаринами и дорогим шампанским. Ледяные ладони касаются живота, и это почти как удар под дых. Скручивает легкие и пробивает нервная дрожь.
- Я скучал, - выдыхаешь ты в моё плечо.
Ну точно, чудик. Ты же прошлое. А прошлое прошло и никогда не вернётся. Нельзя войти в одну воду дважды. Или как там у великих? Скучал он. Поэтому не писал и не звонил. Два года. Чёртов мальчишка. Вечно от него мозги наизнанку. Как и у него самого. Будто рядом с ним мир искажается и существует по иным законам искривлённого пространства. И нет шансов в этом пространстве выжить, оставаясь нормальным.
- Я за тобой приехал, - шепчет сквозь туманную дымку это невозможное воспоминание.
- Заткнись.
Оборачиваюсь, едва не въехав тебе в нос локтем. Прижимаюсь крепче. Будь что будет. Это всего лишь желание, и нет смысла с ним бороться.
Ты непривычно напорист и властен. Пытаешься подчинить. Что-то доказать или поведать без слов. Заставить поддаться. И я поддаюсь. Мне не жалко. Бери.
Так непривычно видеть тебя в такой позиции. Ты никогда не стремился поактивничать. Не может время настолько изменить предпочтения. Что ты хочешь сказать мне?
Мысли слишком чутки, они разбегаются кругами от каждого касания и теряются мягкой зыбью на периферии ощущений. Ты прогоняешь их, населяя меня токами и слабыми волнами, электрическими разрядами и нейтральным шорохом. Я даже не могу ничего сделать. Просто боюсь вклиниваться в эту пляску рук и губ. Боюсь разрушить рисунок танца. Боюсь коснуться наваждения.
Ты берёшь меня так бережно, будто не было перед этим никакого напора, никакого шквала требовательной ласки. Ты делаешь это так легко, без малейшей нерешительности. Ты стал поразительно уверен в себе. И я стараюсь угадывать каждое движение, приноравливаясь, невольно пытаясь тебе угодить.
Меня так спружинивает от медленно нарастающего толчками кайфа, что я стискиваю тебя ногами. Где-то по краю сознания скачет дурная мысль, что я тебя попросту переломлю так, но мне уже всё равно. Всё моё существо равно моим физическим ощущениям. Все мои мысли не выше пояса. И только одно здравое ещё мечется по стремительно пустеющему мозгу – ты, это ты, ты.
Сколько времени мы пролежали после оргазма? Сколько прошло звонкой немой пустоты с минуты, когда ты рухнул на меня, втыкаясь острыми костями? Сколько немыслимо коротких вечностей ты дышал в мою челюсть? Уйдёшь? Теперь всё? Это всё, чего ты хотел? Просто показать, что ты можешь это сделать? Со мной? Зачем? Мне всё равно. Мне всё равно?
- Поехали со мной, - настойчивый шёпот над ключицей. – Поехали. Я за тобой приехал.
