— Я был очень осторожен, они не могли знать… — взгляд его тут же замер и он испуганно взглянул на меня, потом снова на Левицкого. Я была почти уверена, что Роберт блефовал, но теперь это не имело значения. Антон проговорился, и я тоже начала понимать, что происходит. Горло сдавливал огромный ком, я с трудом стояла на ногах и с ужасом понимала, что тот, с кем я делила постель какое-то время назад — самый настоящий подонок.
Макаров снова испуганно отступил. Обошёл стол и сел в кресло. Он уже не обращал внимания на пистолет в руках разъярённого Левицкого. Закрыл ладонями лицо и потёр его. Затем взял чашку с кофе, что стояла на столе, отхлебнул, и ещё раз, и ещё. Допив до конца, он поднял на нас взгляд.
— Я не знал, что они там. После шести в лаборатории обычно никого не было… — произнёс он растерянно. — Отец приказал мне забрать этот документ и замести следы. — Я не знал, что родители Алёны вернутся. Я не знал, что вскоре придёт твоя мать. Роберт, это и есть несчастный случай, пойми, я просто хотел взорвать лабораторию.
Ничего ж себе новости! Так просто! Хотел взорвать лабораторию?
— Ты чёртов ублюдок! — буквально прорычал Роберт.
Я видела, как хладнокровно поднимается рука Левицкого, он сделал несколько шагов, и снял пистолет с предохранителя. У меня же, кажется, парализовало ноги, я не могла пошевелиться, а к горлу подступала тошнота. Роберт вот-вот выстрелит, а я стою и не могу даже пальцем пошевелить. Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Ужас охватил полностью от того, что должно было сейчас произойти. Левицкий предупреждал, что предпочитает самосуд, однако я боялась такого исхода.
Видела всё это, словно на замедленной съёмке. Но выстрел так и не раздался: Антон вдруг округлил глаза, покраснел и принялся прерывисто вдыхать воздух, он хватался то за живот, то за горло и сквозь странный хрип, я услышала:
— Помогите…
Что он делает? Какого… Чёрт! До меня, наконец, дошло, что это не театральная постановка. Почувствовав, что оцепенение прошло и я могу двигаться, выбежала в приёмную и, увидев Алёну, крикнула, чтобы та скорее звонила в скорую. Мой мобильный к этому времени разрядился, и пользы не приносил.
— Чего сидишь? Антону плохо, — повторила я, заметив, что она… улыбается? — Алёна, ты слышишь меня? Там человеку плохо, дай телефон!
— То, что плохо — это хорошо, — с блаженной улыбкой произнесла она, продолжая смотреть куда-то сквозь меня. Ненормальная. Я обежала стойку, и дотянулась до стационарного телефона, который стоял рядом с Алёной. А вызвав скорую, начала понимать, что произошло. Рядом очень удачно я заметила стену. То, что нужно. Облокотилась спиной, сползла по ней вниз и, кажется, потеряла сознание.
Деревья, сбросив листву, вовсю ожидали приближения морозных дней. И благодаря дождю, вот уже третий день подряд по утрам можно было растянуться плашмя на холодной земле. Такая тонкая грань между плюсом и минусом, соединяющаяся в нуле на рассвете. Плюс и минус. По одним данным — они притягиваются. По другим, как выходит — дают нулевой результат. Пустоту.
Роберта я больше не видела. Очнувшись после того, как потеряла сознание, в больнице, я была уверена — нам не по пути. И, видимо, тот тоже всё решил.
Он просто исчез из моей жизни. И я усиленно делала вид, что меня это не волнует. А по парку бегала регулярно, потому что спорт отвлекал от грустных мыслей. И вовсе не искала я его фигуру глазами, проносясь стремительно по аллеям. Может, он тогда случайно вообще здесь бродил, а может следил. Сейчас у него нет необходимости искать встреч со мной, поэтому я тоже не искала. Это был просто бег. Каждое утро и иногда по вечерам.
Но как бы я не храбрилась внешне, внутри уверенно обосновалась тяжесть, а в горле ком. Хотелось выть волком, но я открывала очередную книжку и следила за героями, которые по сюжету теряли друг друга. Я специально выбирала без «хэппи эндов» — так ближе к действительности.
Я укуталась в плед, и заварила чай. Кофе, отчего-то, не хотелось. Сегодня я изменила график, а вчера мне показалось, что я его увидела между деревьями. Но когда отдышалась и обернулась снова — там никого не было. И не будет. Хватит питать себя бесполезными иллюзиями.
Всё раздумывала над последними событиями: казалось, будто я по ошибке режиссёра оказалось героиней какого-то фильма. И картина выходила очень занимательной. Но грустной.
В дверь неожиданно постучали, и я вздрогнула. Я скорее всего ждала кого-то другого, но за дверью оказался папа. Он хмуро поздоровался и прошёл на кухню:
— Все документы собраны? — спросила я скорее, чтобы нарушить затянувшееся молчание. Поставила перед папой чашку с чаем и села рядом на стул.
— Да, всё в порядке. Можно возобновлять проект. После суда, — добавил он мрачно и перестал разглядывать свои руки, посмотрев теперь мне в глаза. — Ты не передумала?
Я помотала головой.
Слишком многое произошло.
