Начальник стражи, бросив недовольный взгляд на стражников, которые поддакивали Забибе, тогда как им предписывалось молчать, сказал:
- Прости меня, госпожа моя, я должен доложить о тебе главному хаджибу*.
Стало ясно Забибе, что до этой минуты начальник стражи не был уверен, что она - именно та гостья царя, о которой ему говорили, или не мог до конца в это поверить.
И сказала Забиба:
- Делай то, что велит тебе твой долг.
А после того, как начальник стражи удалился, сказала себе Забиба:
- Разве преданность и выполнение долга - не обязанность каждого из нас? Значит, сердиться мне не следует, потому что начальник стражи в соответствии со своим долгом желает убедиться, правда ли то, что я говорю, и не самозванка ли я, и в том, что именно я гостья царя, а не кто-то другой, и что имя мое принадлежит мне, потому что оно не из имен тех, о ком начальник стражи привык слышать и с кем привык иметь дело.
В спешке вернулся начальник стражи.
- Прости меня, госпожа моя! Взываю к твоей милости, - сказал он и говорил другие льстивые и заискивающие слова, прерывая их время от времени поклонами, чтобы она осталась им довольна.
Знала Забиба причину тому, потому что поняла, что главный хаджиб накричал на него и упрекнул за задержку. А возможно, все это сделал и сам царь. А что, если царь груб в отношениях с людьми?
Спросила она себя:
- Может, это сам царь сурово обошелся с ним?
И ответила:
- Вероятно, царя не было среди тех, кто это сделал, но разве те, кто окружает царя, не превосходят его в жестокости? Скорее они, а не сам царь, наказали бы начальника стражи.
А затем сказала сама себе:
- Разве начальник стражи выполнял не то, что входит в его обязанности? А что, если бы все случилось наоборот? Что, если бы он не выяснил, кто я такая, и ввел меня к царю, а я оказалась бы не той, которая нужна царю, что могло бы с ним стать? Так разве у того, кто дальше от царя и от его царства, не больше свободы?
И отвечала:
- Тот, кто далеко от царя, возможно, и свободнее, но это не для меня. Это моя возможность, и глупо было бы позволить возможности ускользнуть, особенно если она связана с самим царем. А царь этот - царь государства нашего. Быть далеко от царя - значит не иметь действенных средств в жизни, ибо это значит быть далеко от властителя и от собственности, будь то собственность личная или государственная. Тот, у кого нет собственности, оказывается безоружным перед жизнью, природой и ее созданиями. А того, кто оказался безоружным, природа и ее создания могут легко осилить. Его либо изгонят, либо растерзают. Тот, кого растерзают, умрет и потеряет свободу, потому что его смерть - это не та борьба, которой требует от него жизнь. И тот, кого изгонят, потеряет свободу. Природа и ее создания окажутся сильнее человека, лишившегося здравого смысла. Суть превосходства ума человека кроется в том, что он способен выдумывать и изобретать средства, позволяющие ему одерживать верх над живыми существами и приспосабливаться к природе. Человек не сможет сделать это, если не овладеет этими средствами, а собственность как раз из их числа, неважно, принадлежит она всем людям в целом или каждому по отдельности. Благодаря таким символам, как государство, и тому, чем оно обладает, человек, его ум и то, чем обладает человек, достигают необходимого превосходства. Если мы жаждем свободы, мы не должны позволять власть имущим иметь все, что им заблагорассудится, и лишать тем самым себя свободы. А если позволяем это, всякий разговор о свободе и равенстве возможностей окажется пустой болтовней. Если бы все с самого начала имели всё, чем должны обладать, в равной степени или если бы все отказались от того, что можно считать для человека лишним, то кто захотел бы обрести свободу и кто пустился бы в погоню за тем, что зовется свободой? Но поскольку все это не так, то даже когда все начинают гонку с одной черты, все равно одни бегут быстрее, а другие медленнее. Выходит, что люди неравны в результатах, которых они добиваются. Разве не объясняет различие в средствах то, что, пересекая стартовую черту, мы достигаем разных результатов, независимо от наших желаний и намерений?
Так говорила себе Забиба, минуя вместе с начальником стражи комнату главного стражника, а с ним - внутренние ворота царского дворца.
Пройдя ворота дворца вместе с главным стражником, Забиба принялась внимательно рассматривать подробности дворцового коридора, начинающегося за воротами. И натолкнулась бы на стоявшего посреди коридора и ожидавшего ее царя, если бы не заметила, что главный стражник вдруг остановился, отдал воинское приветствие, ударив ногой о землю, и замер как вкопанный.
Царь сказал ему:
- Благодарю тебя. Оставь Забибу и уходи.
Стражник таким же заученным движением развернулся и оставил их одних.
