— Отдыхать, лениться, читать толстые книги, да что угодно! Просто проводить отпуск, Габриэлла. Отключиться. Мне кажется, что нет лучше уголка в мире, чем Джилио.
— Va bene[48]. А что нам делать с бабушкой? Перед отъездом отравить ее? Нет, мой дорогой, все это чушь. Ты пойдешь и скажешь начальству, что не можешь. Что ты уже заказал гостиницу на время отпуска, и пусть они ищут другого, кто посвободнее! А ты — нет!
— Я не могу этого сделать, Габриэлла!
— Почему?
— Потому что, как я уже сказал, это приказ, а не просьба. И я уже дал согласие!
— Что же ты за лопух! — заорала Габриэлла, и в этот момент ей было все равно, появится бабушка в дверях или нет. — Ты всегда поджимаешь хвост! С тобой можно делать все, что угодно! Если тебе начальник скажет прыгать из окна, ты прыгнешь! По принципу «пусть мой начальник будет виноват, если я умру»! — Она звонко шлепнула себя ладонью по лбу. — И не рассказывай мне никаких историй о приказе. Только
Конечно, это было правдой. Он принял все к сведению и даже не попытался оспорить приказ, поскольку в первый момент почувствовал себя так, словно ему была оказана честь, и подумал: «Моя работа здесь, в Амбре, очевидно, оказалась не такой уж плохой, иначе начальство послало бы туда кого-нибудь другого».
Нери молчал. Он, как обычно, ничего не мог возразить на упреки Габриэллы.
Через какое-то время он встал. Ни к хлебу, ни к салями, ни к маслу, ни к оливкам на столе он не прикоснулся.
— Ты чего? — спросила Габриэлла.
— Тряпка идет спать, — ответил Нери и тяжелой походкой старика поднялся по лестнице.
Словно на картине, белые шапки пены возвышались над волнами, создавая приятный контраст с синим небом. Зыбь была мягкой и почти невидимой, и, лишь когда корабль попадал на волну, было видно и слышно, как море слегка приподнимало и опускало его.
Погода была прекрасная, ветер улегся, и его сила достигала, в отличие от вчерашнего дня, при порывах балла три.
«Какой ужас! — думал Нери. — Если бы я знал, что придется совершить такое отвратительное плавание по морю, уже только поэтому никогда бы не согласился отправиться на остров».
Он живо представил, сколько сотен метров воды находится сейчас под кораблем. Уже это было страшно, но когда он думал еще и о том, какая живность там обитает, то просто впадал в панику. Киты, акулы, ядовитые морские змеи, вызывающие отвращение каракатицы… Это было просто ужасной.
Нери без сил повалился на деревянную скамью на верхней палубе и не знал, что лучше — сидеть или лежать, жить или умереть. Ему очень хотелось спуститься в туалет, но, подумав, он от этого отказался, опасаясь, что по пути ему станет плохо. «Я умру на этом пароходе, на этой верхней палубе, — думал он. — Или никогда не покину тот проклятый остров, потому что больше ни за что в жизни не ступлю ни на один корабль».
Нери не стошнило, однако он заметно шатался, когда сходил с корабля.
«Да будь оно проклято, это мореплавание! — думал он про себя, спускаясь по трапу на остров. — К черту все корабли, матросов и капитанов! К черту воду, ветер и волны, морское зверье и все остальное!»
До участка карабинеров было недалеко. Маленькое бюро находилось прямо у порта, можно сказать, во втором ряду домов. Оттуда, правда, не было видно моря, но зато можно было добраться до него за два шага.
На Джилио вся общественная жизнь ориентировалась на прибытие и отплытие паромов, и таким образом Валентино, Минетти почти с точностью до минуты знал, когда прибудет полицейский Донато Нери из Амбры, который должен был замещать его сотрудника на время отпуска, и когда он доберется до полицейского участка.
Поэтому, когда Нери шел по улице вверх, Минетти уже стоял в дверях.
Валентино Минетти был мужчиной, который производил на окружающих впечатление уже по причине своего крупного телосложения. Ростом он был метр девяносто пять сантиметров, весил сто тридцать пять килограммов, а руки у него были как лапы у медведя. Когда он стоял неподвижно, широко расставив ноги, то напоминал монстра, который может голыми руками ломать деревья и убивать девственниц, ломая их в талии. У него была лысина во всю голову, но этого никто не знал, потому что он почти никогда не снимал полицейской фуражки. Без нее он выглядел голым и так же себя ощущал.
Минетти был известной персоной на острове, его в равной степени уважали и боялись. И только идя вслед за ним по улице, можно было увидеть, что у него кривые ноги в форме буквы «X» и он давно уже не так хорошо передвигается пешком, как все полагают.
