Когда-то, много лет назад, семья квакеров из Кентукки спасла от неминуемой гибели чужого ребенка. Названная Дорой, Дарованной Богом, девочка выросла, так и не узнав о том, что она – дочь знатного английского лорда. Пэйс Николлз, необыкновенно привлекательный, но беспутный сын богатого плантатора, с самого детства был героем ее снов и самых смелых фантазий. Он привык благосклонно принимать любовь Доры, даже не подозревая о том, что однажды потеряет ее – и только тогда поймет, как она ему дорога…
Тем, кто выжил
Пусть любовь и сила Господня залечат все раны.
Я бы хотела посвятить эту книгу моей матери, одной из выстоявших,
и Хенвудам, чья доброта дала ей семью, в которой она нуждалась.
Матфей, Иоанн, Марк и Лука,
Мой одр осените – могила близка.
Четыре апостола бдят надо мной,
Склонившись над грешной моей головой.
Один – глаз не сводит,
В молитве – второй,
А два остальных
Повлекутся с душой.
Александра Теодора Бомонт ухватилась за перекладину полированной библиотечной стремянки красного дерева и попыталась прислонить ее к полке, где лежала Библия и другие книги духовного содержания. Хотя ей уже исполнилось восемь, маленькие руки были еще слишком слабы для такого подвига. С недовольной гримаской Александра оглядела освещенную лампой библиотеку, пытаясь найти выход из создавшегося положения.
Остановив взгляд на кресле, обитом красновато-коричневой кожей, она решительно задрала подбородок и устремилась к нему, как солдат, марширующий на войну.
Колеблющееся пламя мерцающими бликами освещало ее короткое бархатное темно-красное платье и тускло отсвечивало на золотой вышивке, украшавшей, лиф. Однако дорогое шитье не могло сравниться в блеске с золотистыми локонами, подобно ангельскому нимбу окружавшими ее задорное личико. Надо сказать, что, кроме нимба, в маленькой леди Александре больше не было ничего ангельского. Она прекрасно знала, что вступает на запретную территорию, и поэтому двигалась с чрезвычайной осторожностью. Прежде чем влезть в кресло, девочка попробовала, не скрипят ли пружины.
Однако дополнительные два фута в высоту, приобретенные ею, таким образом, не давали возможности дотянуться до заветной, манящей полки. Гарет сказал, что на ней стоят книги об ангелах. Он даже снял оттуда один том и показал ей чудесные акварели с изображением золотистых фигур на фоне голубого неба. А затем рассмеялся и поставил книгу на место – недостижимое для Александры. Девочка ненавидела сводного брата всей душой и поэтому решила, что не позволит ему одержать над собой верх. Пусть она на десять лет моложе, но способна делать то же, что и он.
Осторожно, не торопясь, Александра повернула кресло так, чтобы подлокотник был расположен вдоль шкафа. Затем встала на него. Тяжелое кресло даже не шелохнулось под ее легкой фигуркой. Приподнявшись на цыпочки, Александра ухватила пальцами том, стоявший на полке первым.
В этот миг дверь библиотеки распахнулась, громко ударившись о стену, обшитую темными деревянными панелями. Звук отозвался эхом в комнате с высоким потолком. Пламя лампы дрогнуло, и на фоне полок вырисовалась хрупкая танцующая тень ребенка, с опасностью для жизни балансировавшего на ручке кресла. Пальцы Александры уже крепко вцепились в корешок, когда тишину библиотеки взорвал торжествующий крик:
– Отец, она снова принялась за свое, я же тебе говорил!
Бежать было бесполезно. Она могла уронить злосчастный том за кресло, спрыгнуть и принять невинный вид, но это ни к чему бы не привело. Александра понятия не имела, почему Гарет решил заманить ее в ловушку, но он мог наговорить отцу что угодно, и ему бы поверили. Цепко держа книгу, Александра стащила ее с полки, затем спрыгнула с сиденья и уже твердо стояла на полу, когда в библиотеку вошел отец. Она прижала драгоценное издание к груди и приготовилась отстаивать свою правоту, но услышала в холле голос матери и внутренне содрогнулась. Не надо ей здесь появляться. Она должна быть сейчас с визитом у викария. Следовательно, граф не разрешил ей уехать в гости. А это означало…
Нет, Александра не хотела думать о том, что это означает. Она опять услышит стоны и крики, как в те вечера, когда отец решал, что пора преподать матери очередной урок. У девочки сжалось сердце лишь при одной мысли об этом. Плохое поведение Александры только еще больше разозлит его, и он станет добиваться торжества справедливости с особенным рвением.
Она собрала все свое мужество, закрыла глаза и горячо взмолилась Богу, как учила ее мать. Но вместо Бога рядом был отец. Огромные сапоги грубо попирали прекрасный турецкий ковер, огромные руки схватили девочку за плечи и оторвали от пола, но она не вслушивалась в громогласные обвинения и не обращала внимания на пальцы, больно впившиеся в тело. Она молилась изо всех сил, молилась о чуде.
– Джордж, ребенок не сделал ничего дурного! – умоляла мать. – Все это подстроил Гарет. Ты же сам знаешь. Я ее отшлепаю, пошлю спать, а завтра посажу на хлеб и воду. Обещаю.