«Хранительница Грааля» церемонно представила нас друг другу. Этого человека, напоминавшего морского льва, восседавшего на верхушке скалы, звали Даниэль. «Как пророка Даниила», — уточнила она. Даниэль Найт.
— И если считаешь меня гарпией, которая зацапала любовника на двадцать лет моложе себя, то ты сильно ошибаешься, дорогуша.
Именно это я и подумала и тотчас же залилась краской. В смущении я постаралась выкинуть эту мысль из головы, тогда как Шейла с Мартином отправились через другой коридор на поиски аперитива.
Даниэль снова углубился в чтение, а я, сидя рядом с ним, коротала время, разглядывая комнату. Площадью метров двадцать, она была поделена на две зоны: столовую и нечто вроде гостиной. «Северное крыло» было занято длинным столом, обрамленным рядом стульев с высокими спинками, — вероятно, здесь проходили весьма любопытные банкеты. Что меня действительно заинтересовало, так это стоящий у окна шкаф. За его стеклянными дверцами хранилась коллекция самых разнообразных безделушек. Мне удалось заметить свирель, хрустальный шар, нечто вроде длинной трубки с украшавшей ее резной головой бедуина, какие-то довольно большие таблички, сложенные стопкой в углу, три или четыре гипсовые фигурки, покрытые черным лаком… Но затем противоположный угол комнаты безраздельно приковал мое внимание. Эта часть стены была обтянута тканью, и на ней россыпью располагались старинные рисунки и фотографии. На некоторых из них я узнала Шейлу, значительно моложе, чем теперь. В свое время она была весьма привлекательна. И заснята она была в исторических местах Великобритании, известных даже такой невежественной иностранке, как я. Мне удалось опознать силуэт сторожевой башни аббатства Гластонбери, которая так часто фигурирует на обложках книг о короле Артуре, фасад Британского музея, монолиты Стоунхенджа и даже пологие холмы Уилтшира с изображением одного из белых коней, высеченных на меловой породе.[5] Именно на этой фотографии Шейла была запечатлена в компании улыбающихся хиппи в белых туниках, со странного вида жезлами.
— Это друиды, милочка, — пробормотал Даниэль, когда я подошла, чтобы лучше рассмотреть фото. — Один из них — Джон Мичелл.[6]
— Ах, друиды, ну да, конечно, — поддакнула я, не имея ни малейшего понятия, о ком он толкует. — А можно спросить, чем занимается Шейла?
Даниэль поднял глаза от книги:
— А тебе разве твой жених не сказал?
Я отрицательно покачала головой.
— Мы оккультисты, милочка.
— Оккультисты? — Я постаралась не выказать своего изумления, лихорадочно соображая, действительно ли он произнес это слово. Иногда мое знание английского играет со мной дурные шутки.
— Оккультисты, — подтвердил он. — Причем из самых лучших.
Даниэль ждал реакции на свой ответ. И хотя выражение моего лица взывало к дальнейшим разъяснениям, он оставил меня сгорать от любопытства. Вероятно, предполагалось, что Мартин, входивший в этот момент в комнату с подносом пирожных, сам должен будет мне поведать о том, кем в действительности являются хозяева этого дома.
— Хулия, Даниэль Найт зарабатывает на жизнь в Гринвичской королевской обсерватории. Он астроном. Вместе с тем он крупнейший эксперт современности по творчеству Джона Ди. Недавно он выпустил книгу, в которой рассказывает о разработанной Ди методике связи с ангелами. В настоящее время Даниэль изучает язык, использовавшийся при этом общении. Хочешь пахлавы?
— Послушай, мы разве не договорились, что Джон Ди был просто ученым? — Я позволила себе подпустить шпильку, протягивая руку к потрясающе вкусному на вид пирожному с подноса.
— Он и был ученым! Одним из величайших! Ты должна понимать, что в эпоху Возрождения представления о науке отличались от нынешних. Фундаментальными открытиями мы обязаны алхимикам того времени. Парацельс, к примеру, ввел экспериментальные методы в медицину. Роберт Фладд,[7] знаменитый писатель-розенкрейцер семнадцатого века, изобрел барометр. Еще один голландский алхимик, Ян Баптист ван Гельмонт,[8] ставя опыты с магнитами, ввел в обращение термин «электричество»…
— Совершенно верно, Мартин, — зааплодировал бородач.
— Прошу тебя, Даниэль, попробуй хоть ты ее убедить. Хулия не верит, когда я ей рассказываю об истории оккультизма. А ведь это наука не менее, а возможно, и более важна, чем то, чему нас учат в университетах.
В глазах астронома впервые вспыхнуло оживление.
