— Поймите, — ответила она, — госпожа де Сенанж могла бы вовсе вам не нравиться, вы могли бы любить меня гораздо сильнее, чем любили — и все-таки это не помешало бы вам подпасть под ее влияние. Может быть, страсть к этой женщине длилась бы недолго, но она все-таки непременно бы вас соблазнила, а ей ничего другого и не нужно. Если она была вам безразлична, то зачем вы искали встреч с ней — да еще в тот самый день, когда я высказала вам свое о ней мнение. И что же? Я встречаю вас с ней в Тюильри! Если вы любили меня, что помешало вам поехать со мной в деревню? Вы говорите, эту поездку я задумала тайком от вас? Но ведь я и придумала-то ее ради вас! Мне казалось, что нет другого способа воспрепятствовать намерениям госпожи де Сенанж. Но вы не только не догадались о смысле этой поездки, а еще вообразили, будто я затеяла ее, чтобы повидаться с маркизом! На это я могу ответить одним словом. Если бы я имела какие-то виды на маркиза, я меньше всего хотела бы уведомлять об этом вас. Как видите, я сокращаю перечень ваших проступков и не настаиваю на своих обвинениях; мне вовсе не трудно было бы перечислить их все; но упреки предполагают любовь, а вы и сами уже должны были почувствовать, что я не могу любить вас по-прежнему.
— Ах, сударыня, — воскликнул я в жестоком волнении, туманившем мой разум, — вы вовсе не любили меня! Вы не взирали бы так спокойно на мое отчаяние, вы пожалели бы меня, если бы питали ко мне хоть искру нежности.
— Полноте, Мелькур! — воскликнула она. — Неужели я еще стану тешить себя мыслью, что дорога вам? Могу ли я верить, что вы боитесь потерять меня? Ведь вы сделали все, чтобы я вас разлюбила! Стремясь оправдать себя, вы без колебаний приписывали мне всевозможные пороки и даже утверждали, что я близка с маркизом и прячу его по ночам в своем будуаре!
— Как вы можете возвращаться к этому? — воскликнул я. — Я же знаю, что вы передо мной чисты.
— Да, — сказала она с улыбкой, — сегодня я чиста; но нисколько не удивлюсь, если завтра опять окажусь виновной.
— О боже, к чему опять эти пустые страхи!
— Нет, Мелькур, — ответила она уже более кротко, — связывающие нас чувства слишком много значат для меня, чтобы говорить о них так легко. Я погибну, если не буду счастлива.
— Верьте мне, — вскричал я, сжимая ее в объятиях, — моя нежность будет беспредельной.
— И все-таки — сказала она как бы задумавшись, — не лучше ли нам удовольствоваться дружбой? Обещаю, что никогда никого не предпочту вам; я буду нежно любить вас, за исключением одной лишь мелочи... Поверьте, — продолжала она, устремив на меня полный страсти взгляд, — это лучший выход для нас обоих; то, в чем я вам отказываю, так мало значит по сравнению с тем, что я предлагаю...
— Нет! — воскликнул я, бросаясь к ее ногам, вне себя от ее сопротивления. — Нет, вы вернете мне все, что я потерял!
— Жестокий! — прошептала она со вздохом. — Вы желаете моего несчастья. Какие вам еще нужны доказательства любви? Встаньте, — добавила она почти беззвучно, — разве вы не видите, как я люблю? И сможете ли когда-нибудь доказать мне, что и вы любите меня?
Сказав это, она опустила глаза, словно стыдясь своего признания. Хотя разговор наш принял под конец столь серьезный оборот, я все еще не мог забыть, как госпожа де Люрсе высмеивала мою былую робость. Я очень мягко заставил ее посмотреть мне в глаза, и она повиновалась. Мы долго глядели друг на друга. В ее взгляде было знакомое мне выражение; я видел его в тот памятный день, когда она объясняла мне, какие градации близости ведут нас к наслаждению. Я стал смелее, но пока не решался на многое, не зная, как далеко она позволит мне зайти. Чем настойчивее я становился, тем прелестней казалась мне она. Ее взгляды, ее вздохи, ее молчание — все, хотя и с опозданием, показывало, как сильно я любим. Я был молод; мог ли я не вообразить, что влюблен? Волнение чувств я принял за истинную любовь. Я предался опьянению и не остановился на этом опасном пути.
Должен признаться, я предавался наслаждениям с радостью, самообман длился долго. Причиной тому была моя молодость, а может быть и умелая тактика госпожи де Люрсе. Я не только не помышлял о неверности, но был восхищен плодами своей победы, доставшейся мне, как мне казалось, с большим трудом. Я высоко ценил ее, не замечая, что препятствия, которые я преодолел, были плодом моего воображения. Сопротивление, которое оказала мне госпожа де Люрсе, представлялось мне очень серьезным. Мое былое уважение к ней снова воскресло; ослепление мое дошло до того, что я совсем позабыл про ее многочисленных любовников, о которых рассказал мне Версак, и даже про того из них, в чьем существовании она сама призналась. Я мечтал только об одном: чтобы она не перестала меня любить. Ее красота волновала мои чувства, а любовь ко мне — силу которой я преувеличивал, — находила путь к моему сердцу и наполняла его гордостью.
