Однако он этого не сделал, лишь мимоходом упомянул о железнодорожной мании в невнятной сноске из двух предложений ко второму изданию книги в 1852 году265. В молодости (1830-е годы) Маккей трудился в двух лондонских газетах, «Сан» и «Морнинг кроникл»; в 1844 году, накануне краха железнодорожного пузыря, он стал редактором газеты «Глазго Аргус» и занимал эту должность три года, воочию наблюдая за бумом и крахом. Тщательный анализ материалов «Аргуса», в особенности передовиц, то есть главных статей, которые нередко перепечатывались другими газетами, показывает, что сам Маккей довольно одобрительно воспринимал эту манию железнодорожного строительства. Скорее всего, он мыслил в духе своего времени, когда превозносили идею невмешательства в экономику: все радовались отмене протекционистских хлебных законов, которые обогащали землевладельческую аристократию, но обрекали на голод городскую бедноту, поддерживая высокие цены на зерно; на этом фоне железные дороги вызывали куда меньше интереса у Маккея и его окружения266.
Под редакцией Маккея в передовицах «Аргуса» исправно помещались мрачные предупреждения насчет пузыря, заимствованные из «Таймс», но одновременно «Аргус» публиковал и хвалебные статьи о железнодорожных компаниях из других газет. При этом создается впечатление, что Маккей, чья фамилия созвучна отчасти со словом «мания», фактически не обратил внимания на железнодорожную аферу, современником которой ему выпало быть. В передовой статье за октябрь 1845 года он прямо заявлял, что воодушевление публики по поводу акций железных дорог имеет мало общего с «пузырем Южных морей», который «опирался не на прочную, а на полностью вымышленную основу». Он считал, что это воодушевление объясняется «насущными потребностями нашей эпохи. Эти потребности сами по себе суть реальное, вполне материальное имущество… Тихий философ и активный деловой человек в равной степени осознают, что нет и не может быть более благородного или более выгодного применения британского капитала, чем в этих проектах»267.
Не существует никаких доказательств того, что Маккей потерял деньги из-за железнодорожной мании, но слепота самого проницательного наблюдателя за финансовой иррациональностью человеческого поведения служит свидетельством соблазнительности финансовых пузырей. Даже в девятнадцатом столетии об этом уже догадывались: век назад Исаак Ньютон показал, что обширные знания и экстраординарный интеллект не в силах уберечь вкладчика от складкоголосых сирен махинаций. Ньютон довольно сносно разбирался в финансах, к моменту возникновения пузыря Южных морей он почти четверть века возглавлял монетный двор. Он получил изрядную прибыль от акций компании Южных морей, приобретенных в 1712 году и проданных – намного дороже – в начале 1720 года, но позже в том же году вдруг словно лишился разума – и выкупил акции обратно по гораздо более высокой цене. В итоге он потерял около 20 000 фунтов стерлингов, а потому изрек (во всяком случае, эти слова ему приписывают), что можно вычислить движения небесных тел, но нельзя исчислить людское безумие268.
Железнодорожный пузырь в Англии отражал то технологическое «брожение», которое обещало революционизировать саму ткань повседневной жизни. Почти одновременно на другом континенте «брожение» совершенно иного рода породило уникальную американскую манию конца света.
В середине 1950-х годов повезло психологу Леону Фестингеру.
Сын эмигрантов из России (отец – политический радикал и атеист, мать – вышивальщица), Фестингер сделал выдающуюся академическую карьеру, блеснув интеллектом в зарождающейся области социальной психологии, а удача пришла к нему в облике мании летающих тарелок на Среднем Западе (ему выпало преподавать в тех краях). Группу пострадавших возглавляла женщина по имени Дороти Мартин, которая утверждала, что может говорить с духами, предупреждающими о сильных землетрясениях и наводнениях; эти духи якобы сообщили ей, что Северную Америку 21 декабря 1954 года ожидает двойной катаклизм269.
Социальные психологи, осведомленные об экспериментах Соломона Аша с длиной прямых линий, давно осознали, что социальное давление способно стирать различия во мнениях между людьми до такой степени, что малые группы и даже целые общества начинают создавать и продуцировать собственные культурные, моральные и религиозные ценности. Кроме того, было доказано, что подобные изменения ценностей нередко происходят взрывным образом, а само их быстрое распространение напоминает распространение заразных болезней.
