От восторга — до отчаяньякачается душа.Я давно уже отчаяласьразобраться не спешав этой сложной ситуациис перепадом амплитуд(прочие ассоциациина память не идут).От восторга — до отчаянья,от счастья — до беды,до последнего прощанияу первой у водыи от горечи, что выпита(хватило на двоих), —до прощения и лепетав объятиях твоих.Мне покоя не обещано,и ну его — покой.Я совсем земная женщина,и мой удел такой.Беспросветная и светлаяжизнь тем и хороша,что от смерти — до бессмертиякачается душа.<p>* * *</p>Голос слышала твой однажды —И ко всем остальным оглохла.Ты не думай, что это плохо,Ты подумай, как это важно.Только раз целовала губыИ поверила в то мгновенье:Все иные прикосновеньяБыли неисправимо грубы.И опомниться не старалась,Повторяла в рассветный час яНепривычное слово «счастье»,Как оно хорошо рифмовалось!<p>* * *</p>
Посвящается моему учителю Л. М. Фарберу
Я слушаю ветер опять в одиночку.Он ластится, требует и тревожит.Балконную дверь он хватает за ручку,А в дом не прорвется, не может, не может.Я слушаю ветер. Свеча на рассветеНальется расплавленным парафином,Сиянье ее помешает заметить,Где прячутся тени в пустынной гостиной.Я слушаю молча, я думаю молча,Я думы привычные перебираю,А ветер за дверью стеклянной хлопочетИ мечется, как за воротами рая.Свободней и слаще ему, молодому,Недавно отпущенному на волю,Стрелою стремиться подальше от дома,Устав напряженной дрожать тетивою.Ну, встану, открою — прорвется, продует,Придумает перемещенье предметов,Свечу до предсмертного жара раздует,Чтоб тени отслаивались от портретов.Чтоб я разглядела спокойные лицаИ, вспомнив о кровном родстве между нами,В объятиях ветра могла разрешитьсяСтихами — бессонного сердца слезами.<p>ЛУЧИННИК</p>
