Свет нового пространства заставил зажмуриться. Глаза постепенно привыкли к блеклому освещению квадратных ламп, встроенных в подвесные потолки. Желтизна линялых стен, расположенных в имбалансной планировке, и песочный ковролин, спрессованный от времени, свели бы с ума любого работника. Ян уже куда-то почесал, мне пришлось нагнать его, и теперь мы оба шагали по заброшенному офису из кошмарных снов белого воротничка.
– Что за поганое местечко? – макет заглянул за поперечную стену, но за ней не оказалось ничего. – И ковры, наверное, подбирал дизайнер с диагнозом.
– Супермаркет был более… – я постучала пальцем по губам, подбирая слово.
– Обнадеживающим, – помог Ян и с короткой ухмылкой обернулся на меня. Я ответила взаимностью, хотя даже в теле харизмата владела арсеналом разве что в полторы мимические реакции. По сердцу пробежала электрическая рябь, когда наши взгляды задержались друг на друге дольше положенного, и макет, прочистив горло, убрал руки в карманы и ускорился. – Чую, если идти прямо, мы поддадимся архитектору. Будто он обвешал офис огромными неоновыми стрелами, указывающими направление.
– Ты про Архитектора Ро-Куро? – спросила я, поравнявшись с напарником.
– Нет. Да. Какая разница? – махнул он рукой и снова спрятал ее в кармане. – Я просто не хочу жить по чьей-то указке. Мне тошно следовать приказам. Помнишь, я отказался мыть посуду на перевале?
Я кивнула, воспроизведя в памяти картину из далекой – для меня, прожившей сотню одинаковых дней, – первой ночевки. Тогда, остановившись в невысоких горах, мы измотались так, что едва успели раскинуть лагерь, а наутро поставили дежурным макета. Он исправно выполнил обязанности, всех разбудил и набрал воды для кофе. Но только речь зашла о мытье посуды, Ян напрочь отказался.
– Я ведь уже пошел ее мыть, – признался напарник, приглаживая длинные волосы, – но когда Веля обратила внимание, когда спросила, не хочу ли я помыть посуду, да еще в таком тоне, будто я ребенок, мне тут же расхотелось. Понимаешь, о чем я?
– Приблизительно.
Макет замедлил ход, и я оглянулась: он вытянул руки вдоль швов, покусал нижнюю губу и выдавил из себя:
– Это была
«Уровень психологических загонов подростковый, – подумала я, глядя на то, как переминается с ноги на ногу Ян, – но что-то в этом есть».
Подойдя к напарнику ближе, я заметила:
– Все упирается в то, что ты хочешь владеть своими желаниями. Быть индивидуальностью.
Он посмотрел на меня: в глазах вспыхнули и тут же угасли огоньки, природа которых была недоступна моему пониманию. Ян недовольно вздохнул:
– Я забыл, что у тебя
– Это какое же? – спросила я, приподняв бровь.
– Ну,
Клянусь, мои глаза вот-вот вывалились бы из орбит и покатились по страшному ковролину. Вновь мысленно отругала себя: столько лет и опыта за плечами, а превращалась в старую монахиню рядом с этим недоразумением. Вернее, копией недоразумения в моем теле. В моем теле, которое очень не вовремя услышало зов природы.
Словно потрясений мне мало, макет брякнул:
– Отлить хочу.
– Спасибо за подробности, – ответила я, прикинув, что в некоторых раздражающих аспектах кукла прототипу не уступала. Потерев переносицу, спрятала розовые щеки, и на выдохе произнесла: – Зайди за стенку. Я отвернусь. – «Хотя к чему это, если это мое тело?» – И сам не подглядывай.
– Одна нога здесь, другая там. – И напарник смылся, а я отвернулась.
Переступила с одной ноги на вторую, а затем повторила действие в обратном порядке. Руки тоже некуда было деть – я подняла их, чтобы поддержать под локти, и в поле зрения попала кофта. Вернее, пятна, оставленные на ней.
– Я все, идем. – Напарник постучал меня по плечу, и я уронила руки, повернувшись. Он удивленно ткнул пальцем в грудь. – У тебя кровь.
Взглянув на толстовку, на которой розовели кровавые разводы, помедлила с ответом, а потом кивнула и сказала:
– Она не моя. Натолкнулась по пути. Возможно, наши друзья в беде.