Быстро надела купальник и спустилась во двор. Хоть воздух и был еще по-майски прохладным, вода напротив, оказалась теплой и приятной. Сашка с наслаждением плавала, переворачивалась на спину и зависала, а затем проворачивалась обратно, следя за собственной тенью на дне бассейна. А потом ощутила на себе взгляд и подняла глаза. На балконе своей спальни стоял Яланский и смотрел на Сашу, и ей тут же захотелось с головой уйти под воду.
Она не собиралась устраивать показательные выступления для Яланского, благо, он как раз исчез с балкона, Сашка поспешно подплыла к бортику и поднялась по лестнице. Скорее, надо завернуться в полотенце, но стоило ей протянуть руку, как тут же была поймана за запястье, ее полотенце Роман держал во второй руке. И опоздала-то на несколько секунд!
Его совершенно темные глаза смотрели на нее с таким явным желанием, что ей вдруг стало боязно, она попыталась выдернуть руку, но не смогла. А он привлек Сашку ближе, провел рукой по бедру снизу вверх, собирая воду, затем по животу, и она вздрогнула от этого касания, словно в нее молния ударила.
— Рома, пожалуйста, —пролепетала беспомощно, и он словно очнулся, — отпусти меня, мне холодно.
Тогда он притянул ее к себе, не обращая внимания, что и футболка, и джинсы, быстро пропитываются, и ей правда стало немного теплее. Но выпитая самим Яланским бутылка вина подсказывала, что нужно срочно и немедленно двигаться в сторону собственной спальни, где можно укрыться на замок.
— Ром, можно я пойду спать? — она постаралась, чтобы это прозвучало даже жалобно, но он качнулся к ней и вдруг цепко взял за подбородок и приблизил ее лицо к своему. — Или ты решил, что после того, что я тебе рассказала, ты можешь так…
— Рассказала, — несколько даже презрительно хмыкнул Яланский, — скажи сразу, наврала. Зачем? Почему ты мне все время врешь о нем, Саша? Ты же не умеешь! Сначала ты говорила, что общаешься со своим бывшим, потом зачем-то придумала этот ночной клуб… Сколько ты еще будешь держать меня за дурака?
Он дышал глубоко и прерывисто, а она дрожала от холода, это не укрылось от Яланского, он набросил ей на плечи полотенце и завернул, стянув края. Теперь она была как запеленутый младенец, а Роман притянул ее к себе и говорил, приблизив губы к самому уху, при этом касаясь губами шеи и опаляя дыханием, отчего у нее подгибались ноги.
— Ты совсем не умеешь врать, Саша, ты хоть перед зеркалом потренируйся. Посмотри на себя, ты бы еще сказала, что тебя отымели в туалете.
— Я хотела, — вырвалось у Сашки, Роман сжал ей бедро, и она в который раз прокляла свою идею поплавать среди ночи, потому что сопротивляться своему любимому мужчине было совершенно невозможно. А наоборот, хотелось прильнуть губами к губам, самой захватив инициативу, провести, наконец, рукой по небритой щеке, а другой гладить затылок…
— Значит ты поэтому взялся меня игнорировать?
— Игнорировать? Даже не думал. Просто ждал, когда ты наберешься смелости и признаешься, что вся эта история с ночным клубом ложь от начала до конца. И хочу знать, для чего ты это делаешь.
— Ром, ты меня сейчас совсем задавишь…
— Саша, я жду. Я хочу услышать правду, надеюсь, он не подводник и не космонавт.
И тогда она решилась. Зажмурила глаза, чтобы не видеть его сверкающих глаз и не спасовать от страха, и сказала, выдохнув:
— Ром… Дашка твоя.
В установившейся тишине было слышно лишь дыхание Романа, от страха Саша сама забыла, как дышать. Но молчание слишком затянулось, она сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и открыла глаза. Яланский внимательно всматривался в ее лицо, словно пытался что-то прочитать, а затем заговорил, продолжая все так же пристально вглядываться:
— Правильно, моя. Теперь моя, знаю, у меня еще не отшибло память, сам заявление писал. Потому и не хочу, чтобы потом явился какой-то хер со справкой и предъявил на нее права, — и вдруг схватил ее рукой за затылок, приблизив лицо еще больше. — Я не позволю, слышишь, Саша, я его тогда просто убью.
— С какой справкой, Рома, о чем ты? — она попыталась отодвинуться, но напротив, оказалась еще больше впечатана в него, полотенце предательски поползло вниз, оставляя между ней и Романом лишь два не слишком впечатляющих клочка ткани.
— Ты тоже будешь моей, Сашка, — полотенце упало, а его губы захватили ее, руки с силой вдавили в крепкое тело, и на краю сознания забилась догадка: он совсем неправильно ее понял, она должна объяснить, она должна…
А руки уже сами хватались за его плечи, шею, она отвечала на поцелуй, подаваясь всем телом, которое в доли секунды превратилось в канцелярскую скрепку, притянутую своим магнитом, и словно не было этих лет, будто они утром расстались, а теперь встретились, сгорая от нетерпения.
