Что делать, если о секрете, который ты хранила больше десяти лет, кто-то узнал? Как объяснить всем привыкшим к твоей вечной улыбке и смеху, что теперь хочется завыть от отчаяния? Я всегда знала, что рано или поздно демоны прошлого настигнут меня и потребуют ответа, но все же надеялась отделаться лишь кошмарами. Не удалось. Теперь придется набираться смелости, заглядывать им в глаза и выкидывать в мусор многолетнюю мантру, что до этого помогала прятаться от самой себя: "Забудь об этом, Варвар"...
Голова болела с самого утра. Прокорпеть всю ночь над дипломной работой, а с утра в законный выходной взять лишнюю смену в ресторане – было плохой идеей. Как назло, еще и Ростовский, менеджер зала, вышедший первый день на работу после официального развода , явился на работу в плохом расположении духа и гонял официантов, как котят, срывая на нас неудачи в личной жизни. За половину смены я умудрилась три раза поругаться с ним и три раза получить угрозу увольнения. Ребята пытались убедить меня хотя бы попробовать промолчать, но усталость после бессонной ночи и не умение вовремя остановить словесный поток яда при любых проявлениях несправедливости не позволяли мне закрыть рот.
Кульминацией «прекрасного» вечера стала чертова резинка, порвавшаяся на волосах. Из-за того, что смена была незапланированной, нормально высушить и уложить вредные кудри с утра я не успела. Стянула резинкой, понадеявшись на ее прочность. Ага, как бы не так. Она лопнула в самый неподходящий момент, когда я шла на мойку через зал с подносом, нагруженным горой грязной посуды. Волосы выпали из пучка и разлетелись в разные стороны, закрывая мне обзор. Я громко выругалась, махнула головой, в попытке убрать с лица пряди, но ничего не получилось. В итоге, звон разбитой посуды, трое удивленных гостей, чудом не попавших под дождь из осколков и остатков еды, и окончательно испорченный день. Интересно, сколько с меня возьмут за разбитую посуду? Хотя бы половина аванса останется?
– Вы в порядке? – перед лицом помахали ладонью, а мне пришлось на пару секунд зажмурить глаза, прежде чем ответить.
Внутри разгорался язвительный гнев, но я понимала, что грубить гостям нельзя хотя бы потому, что они была ни в чем не виноваты. Наоборот, даже удержали меня, не позволяя упасть, а то лежала бы сейчас сверху на груде стекла. Понимать то понимала, а перебороть себя так и не смогла. Перед глазами снова появилась чужая ладонь с длинными пальцами, вопрос повторился, а я, наконец, подняла глаза на красавчика-блондина и сквозь зубы поинтересовалась:
– А похоже?
– Варвара! Ермилина! – Ростовский, как олицетворение нечаянной любови из известный песни, нечаянно нагрянул, когда его никто не ждал.
Ну пять минут назад же удалился в свой офис, какого черта опять делает в зале? Нюх у него что ли на мои неприятности?
– Ну все, – мрачно ухмыльнулась я: – Мне конец.
Блондин удивленно дернул бровями, а я натянула на лицо кислую улыбку и приготовилась к взбучке.
– Ермилина! – Алексей Петрович аж покраснел от напряжения: – Ты что творишь, сумасшедшая?!
Я растянула губы в стороны еще шире и на всякий случай сделала пару шагов в сторону от менеджера. Мало ли, с него станется и в драку полезть, вон как сверкает своими поросячьими глазками. Наверняка уже в уме подсчитывает «убытки» ресторана и свои собственные, моральные.
– Да ладно вам, не произошло ничего страшного, – неожиданно заступилась за меня девушка, что стояла рядом с блондином: – Посмотрите, у вас ковры неровно лежат. Удивительно, как тут раньше кто-то не споткнулся.
Я подняла на неё благодарный взгляд и одними губами прошептала "спасибо", та с улыбкой кивнула в ответ, а у Ростовского заалела даже шея. Он принялся раскланиваться перед гостями, несколько раз подряд извинился, а мне рявкнул:
– Ермилина, что стоишь? Убирай давай!
Я тяжело вздохнула, сдержала так и рвущиеся с языка ядовитые слова и присела на корточки. Пока собирала осколки даже порезалась немного, но только цыкнула и не обратила на это внимания. Голову занимал другой вопрос: интересно, а за пятна на коврах у меня тоже вычтут? Тут уж не то, что с авансом, как бы со всей зарплатой прощаться не пришлось.
– Простите уж, она у нас новенькая, плохо разбирается...
Голос менеджера пробился даже сквозь мою глухую озабоченность финансовыми проблемами. Я недовольно задрала голову и, повысив голос, оскорбленно возразила:
– Что вы врёте? Да у меня стаж побольше вашего будет!
Да еще насколько побольше! Я в этом ресторане уже четвертый месяц работаю, а этот недочеловек пришел две недели назад. Нет, я понимаю, что он выкрутиться хочет, но надо же иметь совесть! Тем более девушка правильно сказала – ковры лежат неровно, а это его, между прочим, задача – следить за залом.
Гостья прыснула, ее парень закашлялся, а блондин едва сдержал улыбку. Только менеджеру было не смешно.
– Ермилина! – рявкнул он, пухлой ладошкой ослабляя тугой галстук. – Замолчи!
– Ой, простите. – я скривилась и едва сдержалась, чтобы не запустить в ненавистного начальника остатками макарон. Они бы сейчас очень мило смотрелись на его оттопыренных ушах и лысеющей голове: – Не хотела задеть ваше оскорблённое самолюбие.
Вру, конечно. Хотела и очень сильно.
Ростовский едва не задохнулся от гнева, но постарался успокоиться и снова натянуть на лицо выражение дружелюбия. Вот только уголки губ едва заметно злобно дергались в нервном треморе.
– На чьё имя заказан столик? – Алексей Петрович улыбался до того неестественно, что я едва сдержала смех.
– Никитин Иван Сергеевич.