— Я видел вас, — неожиданно вскрывает карты Март.
Сбивчиво, явно стыдясь, рассказывает, как за мной следил.
Зачем-то киваю.
— В жопу засунь свои кивки, — злится Март.
Снова пытается подойти ко мне, но в этот момент между нами очень вовремя проходит молодая парочка, и это немного остужает его пыл.
Мы оба выдерживаем паузу.
Он прислоняется к машине, а я очень стараюсь не начать отплясывать на морозе, потому что в туфлях на тонкой подошве, предназначенных только для того, чтобы пройтись в них по дорогому ковру от машины до столика.
Андрею, даже если он заметил, вообще по фигу.
А я лучше язык себе откушу, чем признаюсь, что замерзла.
— Я не спала с ним в том смысле слова, в котором это подразумеваешь ты. — Ненавижу себя за этот неуместный канцелярит, но мне так безопаснее. Официальный тон как бы умножает нашу дистанцию на два, и мне немного спокойнее в своем личном пространстве.
— А у слова «трах» есть какой-то другой смысл?! Серьезно?!
— Например, очень сильный удар обо что-то, — делаю каменное лицо.
— Ты вообще охренела?! — взрывается Март.
Точно так же он тогда орал по телефону, и даже через расстояние мне был неприятен его тон. А сейчас даже немного страшно.
— Понимай, как хочешь, — мой ответ. — В любом случае, это не то, что ты думаешь, и между нами ничего нет и не может быть. Ты сам видел, что Миллер… большой любитель женщин. И при этом «примерный семьянин». Просто у нас с тобой все было так запутано, что меня пару раз занесло. В конце концов, ты ведь тоже не святой.
Андрей делает вид, что у него проблемы со слухом, но я не собираюсь поддаваться и молча жду, когда он переварит услышанное.
— Я не изменял тебе! — орет так громко, что на нас, кажется, оборачивается вся улица. — Я был верен тебе, Алиса, потому что люблю тебя, дуру конченую! Я все твои выходки терпел, все тебе прощал, все…
Андрей вскидывает руки, как будто у этого спектакля целый стадион зрителей и он выкладывается на все сто.
— Ты мне все прощал? — Теперь уже моя очередь делать вид, что у меня проблемы со слухом. — Что ты мне прощал?
— Что тебя шатало в разные стороны! То ты меня хочешь, то не хочешь, то я тебе нужен, то не нужен, то ты вообще что-то думаешь, прикидываешь и вообще ставишь условия, где и как ты мне собираешься дать, и какое свидание для этого великого дара подходит больше всего! Старому херу тоже говорила, что раньше третьего — ни-ни?!
Мотаю головой, молча проглатывая обидные слова.
Где-то в них есть доля правды — я действительно немного «моталась». Но только потому, что до конца не понимала, что между нами. Просто свидания без обязательств? Что-то с намеком на продолжение? Затянувшиеся смотрины? Краткосрочная аренда?
Но ведь Андрей два месяца был с Диной, и если бы я тогда не поймала его на вранье — он, возможно, так и продолжал бы морочить мне голову?
Гоню от себя эти мысли, потому что, как бы там ни было, дала обещание больше никогда не возвращаться к прошлому и не вспоминать обиды, которые все равно уже ничего не решают, но могут все испортить.
— Андрей, не кричи, пожалуйста, — потираю свои озябшие плечи. — Ты меня немного пугаешь. И, если не против, может поедем ко мне и спокойно обо всем поговорим?
Он же должен видеть, что я замерзла.
И что ругаться на людях — себя не уважать.
— К тебе?! Да пошла ты на хуй! — Тычет пальцем в сторону ресторана. — Вот на тот!
Садиться в машину.
И уезжает.
Я пытаюсь как-то переварить произошедшее и одновременно не замерзнуть, хотя каблуки уже вовсю отстукивают морзянку по тротуарной плитке.
Он меня послал?
Снова?
Какая-то совершенно охреневшая от происходящего часть меня прикладывает ладонь ко лбу и предлагает на этом закончить все, что связано с Андреем Мартыновым.
Мне даже почти хочется с ней согласиться, если бы не это дурацкое чувство вины, которое разъедает воспоминания о том, что Март обещал больше никогда меня не посылать, но не сдержал слово.
Получается, что во всем виновата я сама.
Получается, что все мои чертовы принципы, с которыми я несла себя, словно королева Англии, ничего не стоят. И что я, вся такая хорошая и славная девочка, мало того, что обманула маму, так еще и полезла в трусы к женатому мужику, пока встречалась с другим — свободным, умным и красивым.
Только немножко истеричным.
Но, может, это те права на эмоции, которые мужчины всего мира отстаивают вместе с правом на равное участие в опеке над ребенком? Все-таки Андрей прогрессивный мужчина, мало ли что у него на уме.
Я нервно посмеиваюсь, дрожащими пальцами достаю телефон и быстро ввожу запрос в навигатор такси. Заодно мысленно скрещиваю пальцы, чтобы Бармаглот со своей новой «Заей» не вышли из ресторана до того, как отсюда исчезну я. Даже сейчас неприятно вспоминать ту его усмешку и сообщение. А если увидит, что я тут вся такая несчастная и в замерзших соплях — это будет мой личный «Оскар» в номинации «Провал года».