Сначала хочу триумфально ему отсалютовать и только через секунду замечаю, что на самом деле чуть не опрокинула бокал, где у меня минералка.
Снова меня занесло.
Виновато откладываю нож в сторону.
— Зай. — Бармаглот перетягивает на себя мое внимание, и когда поднимаю голову, он сидит в своей любимой позе: расслаблено откинувшись на спинку стула и оглаживая нижнюю губу. — Нормальный мужик не стыдится женщины, которую приводит в дорогой ресторан. Если он стесняется и блеет, то это не мужик, а гандон.
Нервно смеюсь.
Танян бы понравилось, сразу бы «побежала» в телефон — цитировать высказывания классных мужиков.
— Даже если эта женщина устроит пьяные танцы на столе? — Я была бы не я, если бы не ляпнула что-то такое.
Даже на минуту кажется, что наконец-то загнала его в тупик.
Но Бармаглот, хоть и становится серьезным, не тушуется и отвечает почти сразу.
— Мне казалось, женщины танцуют на столе только когда у них уровень алкоголя в крови выше, чем уровень страдания. Так что, если моя женщина танцует на столе — я хуевый мужик. Иначе, — он подмигивает и, несмотря на то, что за соседним столом сидят две возрастных пары, продолжает, не понижая голоса: — моя женщина танцевала бы только для меня, но совершенно голая.
Его гадские серебряные глаза прищуриваются, становясь похожими на два тонких отблеска на лезвии убийственного клинка.
Сволочь!
Гад!
Мои колени непроизвольно сжимаются под столом, трутся друг от друга, стоит представить, как этот мужик будет точно так же смотреть на меня голую, извивающуюся перед ним на высоких каблуках.
И…
— А получше столика у вас нет? — слышу за спиной недовольный женский голос.
Что-то в нем заставляет оглянуться.
Знакомые нотки?
Это Дина.
Но она не с Андреем.
Она с подругами, кажется, и сначала даже меня не замечает, но идет, как по ковровой дорожке, прямо к нашему столу, улыбаясь на все свои «дорогие зубы».
— Марк! — Расцветает, как майская роза, тянется, чтобы поцеловать его в щеку. — Слушай, как хорошо, что увиделись! Надо как раз кое-что…
Дина только сейчас замечает, что я — явно кто-то знакомый.
Или только делает вид, что не узнала сразу? У этой женщины такое лицо, что впору сдавать на Штирлица.
Я широко улыбаюсь, изо всех сил стараясь сделать вид, что мне вообще не понятен смысл этого взгляда сверху-вниз. Как сканером в супермаркете — отщелкала в голове все ценники на моих шмотках.
— Мы… кажется, где-то виделись? — через силу улыбается Дина.
— Разве? — делаю озадаченный вид, как будто очень энергично ковыряюсь в памяти, в поисках этого знаменательного события.
— Возможно… — тянет она. — На Дне рождения Милы?
Честно говоря, если она добивалась «вау!»-эффекта, то ей это удалось.
Потому что такого я точно не ожидала.
Бармаглот выразительно откашливается и, наконец, представляет нас друг другу:
— Дина — это Алиса, моя подруга. Алиса — это Дина…
— Я двоюродная сестра жены этого обормота, — не дав ему закончить, представляется она. — Но мы с ней ближе, чем родные сестры.
Чтоб ты провалилась!
Пока Дина что-то трещит Миллеру, я пытаюсь что-то сделать со своей дурной головой, в которой просто не укладывается, как все это возможно.
Мы что — живем на клочке земли размером с «малосимейку»?
Что вообще происходит?!
— Позвони мне завтра, ок? — Бармаглот не улыбается ей, но довольно мил и общителен, как будто ничего не происходит.
Хотя, он ведь не знает о нашем с Диной общем «темном прошлом».
С другой стороны — эта почти_сестра его жены обязательно при возможности развяжет язык и все ей вывалит. И все это точно ничем хорошим не кончится.
— Приятного вечера, — как бы нам, а на самом деле только Бармаглоту говорит Дина.
И уходит, на прощанье не удержавшись от едкого взгляда в мою сторону.
Вот, оказывает, как выглядит серная кислота в «твердой валюте».
— Я еще толком не успела стать вашей любовницей, Марк Игоревич, а нас уже спалила почти_сестра, — пытаюсь спрятать панику за наигранной веселостью.
— Тебя это беспокоит?
Даже не знаю, что сказать, потому что Бармаглот выглядит так, словно ничего не произошло.
Злюсь.
Просто с пустого места.
— Ну да, — вонзаю вилку в ни в чем не виновный рыбий стейк, — это же вам привычно все время попадаться на глаза со своими кикиморами. А мне что делать, если ваша жена додумается наябедничать моим родителям? Вы помиритесь и склеите горшки, а я могу остаться без семьи!
Откладываю вилку.
Аппетит испаряется.
А под взглядом Дины — она сидит через два стола от нас, и мы друг у друга просто как на ладони — вообще хочется превратиться в колючий кактус.
— Зай, что происходит?
— А этого мало?
— Перестань отвечать вопросом на вопрос. — Он дает паузу, чтобы я немного пришла в чувство. — С каких пор я перестал быть мужиком, который умеет нести ответственность, и превратился в сцыкливого пацана, которой не в состоянии справиться с бабскими склоками?
Я бы хотела сказать, что меня это успокаивает, но это не так.
Чего я боюсь?
Что Мила, когда узнает о нас с Бармаглотом, плеснет мне в лицо серной кислотой? Что натравит на меня бандитов, когда буду возвращаться одна домой?