Боюсь показаться неуравновешенной истеричкой. Боюсь даже вскользь дать понять, что мне совсем не все равно. Чтобы, блин, ненароком не задеть ее новую прекрасную любовь.
— Так и знал, что ты где-то там, где тихо, холодно и никого нет.
Я узнаю его голос за секунду до того, как Март начинает говорить.
Звучит как бред из «Битвы экстрасенсов», но именно так и есть.
Как бы далеко мы не разбегались, наша одна на двоих артерия не порвалась.
— Актуальнее всего последний пункт, — отвечаю, не поворачивая головы.
Хочу, чтобы ушел.
И чтобы остался — тоже хочу.
— Слышал, ты вот-вот осуществишь свою мечту, — продолжает он, но, к моему огромному облегчению, не пытается сократить расстояние между нами.
— Это еще совсем не «вот-вот», — удивительно, но получается даже почти расслабленно улыбнуться. — Просто… есть небольшие продвижения.
— Идешь в сторону мечты?
— Скорее, лежу и изредка шевелюсь.
Март тихо посмеивается.
Именно так, как мне всегда нравилось: как будто он очень устал, но должен выдать толику позитива и очень старается.
Я не выдерживаю и поворачиваюсь.
Ругаю себя на голову, проклинаю эту чертову импульсивность.
Но когда Март делает шаг ко мне, все происходящее кажется настолько естественным и логичным, что все грубости и гадости, которые собиралась опрокинуть ему на голову, просто улетучиваются.
— Ты счастлива?
— Ты счастлив?
Мы задаем вопросы одновременно, в унисон.
Даже с одинаковыми интонациями — страха и надежды.
— Да, все хорошо, — улыбаюсь так сильно, что сводит челюсти. — Жизнь идет своим чередом.
— И у меня все норм, — отвечает он.
Его эта широкая улыбка — в ответ на мою? Или искренняя?
— Даже не представляю, как вы с Танян так… спелись. — Закатываю глаза, как будто этот вопрос — самый насущный на повестке дня. — Вам, ребята, уже можно выдавать корочку партизан высшей категории. Но я… знаешь… рада, что стала причиной, пусть и невольной, образования новой парочки. Отлично смотритесь.
Показываю поднятые вверх большие пальцы, как будто моих слов радости может быть недостаточно.
— А ты, говорят, собралась замуж, — подхватывает Март. — Честно говоря, не думал, что Миллер когда-нибудь разведется.
— Интересовался его жизнью? — не могу сдержаться от едкости.
— Пришлось с тех пор, как он протянул лапы к моей женщине, — не уступает Андрей.
— К женщине нельзя протянуть лапы, если она счастлива и получает в отношениях все, что хочет, — закипаю я.
— Извини, что я не миллионер, не двухметровый качок, а просто реальный человек со своими недостатками! — повышает голос Март.
Мы одновременно делаем шаг друг к другу.
Между нами меньше метра.
Какой-то части меня очень хочется, чтобы он плюнул на все, обнял меня, поцеловал и сказал, что больше никому не отдаст. Хочется, чтобы перестал быть Мартовским зайцем из сказки, где каждый в нашем треугольнике нашел свою роль.
Но здравый смысл побеждает, и когда Андрей пытается подойти еще ближе, я ребром ладони черчу между нами невидимую стену.
— Ты снова играешь в свои игры? — Андрей не скрывает иронию. — Тебе не надоело делать вид, что между нами ничего не происходит? Притворяться крутой и независимой, почти_женой.
— Игры? — Я сначала думаю, что ослышалась. — Игры, Март?! Там, — тычу пальцем ему за спину, но мы оба прекрасно понимаем, на что — вернее, кого — я показываю на самом деле, — сидит девушка, которой ты тоже наобещал любовь до гроба, счастье и трансплантацию органов в случае твоей смерти. И… что? Ты врубаешь героя-любовника?! Ты вообще знаешь хоть что-то о верности?!
На самом деле — даже если это звучит очень мерзко — но мне плевать на Танян.
Вряд ли она думала о том, каково будет мне видеть ее под ручку с Мартом после того, как сама отпаивала меня от тоски по нему и прятала телефон, не давая сорваться и позвонить.
Но Андрей снова в своей стихии.
Снова… он крутит, улыбается, очаровывает и завораживает всех падких на его внешность и хорошие манеры самочек.
Это парадокс.
Это чертов хреновый парадокс, потому что умом я абсолютно точно понимаю, что этот мужик — не бриллиант и даже не первоклассный «Сваровски». Он всего лишь красиво ограненное бутылочное стекло. Но мое сердце продолжает верить, что, возможно, если бы мы хорошенько поработали над отношениями, простили друг другу все-все-все и зарыли обиды в далеких северных льдах… Мы могли бы быть по-настоящему счастливы.
— Верность? — Март прищуривается, и злой оскал моментально отрезвляет мой секундный порыв слабости. — Хочешь поговорить о верности, Лисица?
— Нет, не хочу, — пытаюсь остановить его до того, как наша очередная встреча превратится в щедрое и взаимное литье помоев. — Просто не надо говорить о нашем прошлом, когда твое настоящее, наверное, уже все глазки высмотрело, куда ты подевался.
