Не могу уснуть, потому что хожу из одного конца квартиры в другой и придумываю, что мне на него ответить. Ведь от этого ответа будет зависеть… все?
«Спасибо, привези его пожалуйста завтра вечером, я живу по тому же адресу»?
Даже в моей голове это читается как: «Приезжай — и я буду отсасывать у тебя прощение!»
Сразу мысленно комкаю лист бумаги, на котором это написала, и выбрасываю в мусор.
«Спасибо большое, что сказал — я бы перевернула весь дом, пытаясь вспомнить, где могла его оставить»
Слишком… ни о чем?
Спасибо — и? После такого сообщения от ответит что-то вроде «Передам его Вовке» — и на этом наша тонкая новорожденная связь прервется.
Этот вариант тоже идет в утиль.
«Спасибо большое, обращайся с ним бережно»?
Останавливаюсь и прижимаюсь лбом к приятно холодной стене.
Почему раньше я могла строчить ему сообщения без подготовки, без раздумий, мгновенно отправляя то, что пришло в голову — и это всегда было уместно, колко и вызывающе?
Это просто идиотизм, но я не могу придумать одно проклятое сообщение из нескольких слов даже когда над городскими высотками поднимается яркий, но уже по-осеннему холодный первый сентябрьский рассвет.
Марик не написал, что может его привезти.
Не предложил встретиться, чтобы я забрала плеер сама.
Кроме того сообщения он больше не прислал ни буквы, никаких подсказок.
Этот упрямый мужик просто мозг мне взрывает!
В конце концов, когда с непривычки еду в кондитерскую на такси, и по радио играет детская песенка о дружбе, почти начинаю верить в то, что это — знак, и мне нужно смириться с поражением. Я же знаю Бармаглотище, знаю, что, если этот мужик чего-то хочет — он прет на пролом как танк и плевать ему на «нет» и «нельзя». Если бы хотел со мной увидеться — он бы ухватился за этот шанс, а так…
Но ведь раньше он всегда так и делал.
Он. Не я.
Так что теперь, кажется, моя очередь хвататься за любую соломинку, чтобы вытащить моего Бегемота из болота, где он делает вид, что меня не существует.
Только во второй половине дня, когда от наплыва посетителей и заказов я просто валюсь с ног от усталости, в моей голове созревает что-то похожее на тот самый правильный вариант сообщения, которое может стать подходящим крючком.
Я выхожу на улицу со стаканчиком кофе, сажусь на лавочку, подставляя спину еще немного теплым солнечным лучам, и набираю:
Это мило, это непринужденно, и я даю понять, что готова приехать сама в любой конец мира, чтобы с ним увидеться.
Скрещиваю пальцы и отправляю.
Конечно, хочется, чтобы как раньше, Бармаглот ответил на него сразу, но сообщение доставлено — это уже хороший знак. У меня была целая ночь чтобы смириться с тем, что в этой игре я больше не буду кроликом, который дразнит голодного льва. И что я сама во всем виновата.
Марик не отвечает ни через час, ни через два.
Даже когда заканчивается мой рабочий день, и я остаюсь в закрытой кондитерской до восьми, лишь бы не ехать домой — от него ни ответа, ни привета.
Дома так тоскливо, что хоть убейся.
Слоняюсь из угла в угол, гипнотизируя взглядом экран телефона, как будто это может помочь. Дважды налетаю лбом на дверные косяки, один раз тараню носом зеркало.
Это просто… невыносимо.
На минуту в моей голове проскальзывает мысль бросить все и пойти ва-банк — поехать к нему. Он всегда говорил, что любит свою холостяцкую квартиру, и вряд ли съехал оттуда. И он бы никогда не привел туда свое Солнце.
А что если привез?
Эта мысль застает меня врасплох прямо посреди комнаты, падает на голову, как кирпич, и я обессиленно опускаюсь на пол, на корточки, обхватывая колени руками, потому что чувствую себя хрупкой нестабильной конструкцией из детских кубков. Еще немного — и развалюсь на кусочки.
Я никогда не думала о том, что в той кровати, где мы с ним трахались как ненормальные, теперь может спать другая женщина. И в ванной, где когда-то весело мое пушистое желтое полотенце, теперь стоят чужие кремы и шампуни. И что другая женщина может надевать утром его рубашку, чтобы выглядеть соблазнительно даже когда стоит у плиты и готовит завтрак.
И что все это может быть… уже… насовсем.
Навсегда.
Но в тот момент, когда я начинаю неумолимо и неизбежно развалиться на кусочки, телефон оживает.
Это сообщение от Марика.
И я цепенею от ужаса, потому что за секунду в моей голове проносится миллиард вариантов того, что в нем он вежливо — или нет — игнорит мою попытку встретиться.
Это какой-то заколдованный круг: сначала я сходила с ума, потому что он мне не отвечал, теперь схожу с ума, потому что он ответил.
Сумасшедшая Алиса вдруг стала такой трусихой, а ведь ей еще предстоит выиграть битву с Красной королевой.
«Завтра заеду в твой магазин около шести. Подойдет?»
Около шести — это сразу после закрытия.
