Сцепление событий, о которых идет речь, – весьма запутанный процесс. Чтобы понять его, недостаточно сопоставить Холокост и Накбу. Необходимо телескопически растянуть события и охватить взглядом их тройственную взаимосвязь.
Израильская нация героически завоевала себе свободу в сражении с Британской империей, но победа сопровождалась родовой травмой в виде изгнания 700 тысяч арабских палестинцев. Поэтому с 1948 годом связаны два противоположных нарратива, ставящие друг друга под вопрос:
В 1948 году Израиль, избрав путь западных стран, создал в качестве «догоняющей нации» современное национальное государство. В XIX веке многие новые нации сформировались в результате освободительной борьбы против великих империй, которые воспринимались как угнетатели. Петер Новик писал об учредительном мифе нации: «Национальная память упрощает, она видит события единственно в перспективе собственных интересов; она не терпит многозначности, редуцируя события до мифических архетипов»[114]. Я бы добавила: в национальной памяти ментальные образы становятся иконами, а нарративы делаются мифами, важнейшей особенностью которых является их убедительная сила и аффективное воздействие. Подобные мифы отрывают исторический опыт от конкретных обстоятельств его возникновения и преобразуют его во вневременную историю, на которой основывается представление нации о самой себе и которая передается от поколения к поколению. Как долго продолжается эта традиция, зависит от того, насколько она оказывается полезной, то есть способной или не способной служить целям социальной группы. Длительность традиции ограничивается не сроком жизни ее носителей, а осознанием ее дисфункциональности и необходимости замены.
Пока нарратив глубоко укоренен в географическом ландшафте, следы другой культуры остаются преимущественно стертыми. Вместе с завоеванием территории история победителей повсеместно закрепляется в виде архитектурных сооружений, памятников и топонимов, а история потерпевших поражение перестает зримо присутствовать в публичном пространстве. Там, где зримые следы еще сохраняются, возникает привычка их не замечать. Мы говорим здесь о земле с двумя топологиями и двумя нарративами, при этом символика одной стороны зримо преобладает, а следы другой стороны все более стираются.
Как сблизить эти два противоположных, враждующих нарратива, чреватых насилием? Израильская общественная организация «Зохрот», созданная в 2001 году, разработала для этого специальную программу: она намерена расшифровать палимпсестный характер местных ландшафтов, сделать вновь зримой их исчезнувшую историю. Слово «зохрот» означает «мы вспоминаем»; логотипом организации служит замочная скважина для ключей от дома, которые палестинские беженцы уносили с собой в 1948 году; эти ключи становились главным символом памяти, палестинцы хранят их в качестве реликвий и памятных знаков[115].
После Шестидневной войны 1967 года на месте бывших палестинских деревень были разбиты национальные парки. Основателю «Зохрота» Эйтану Бронштейну, работавшему раньше туристическим гидом, пришла в голову идея отметить такие места, чтобы воскресить память о том, что оказалось забытым: «Во время моих экскурсий я в критическом свете показывал парк, рассказывая, как его превращают в израильский ландшафт, который игнорирует и замалчивает историю палестинцев. <…> В Израиле существуют сотни таких мест, где следовало бы установить специальные таблички [о событиях] не только после 1967, но и после 1948 года»[116].
