– Мне кажется, бросить учебу было ужасной ошибкой. Но в то же время у меня есть такое странное чувство, что карьера юриста вообще не для меня. Может, мое призвание – работать в кондитерской. Сейчас я даже представить себе не могу жизни без нашей кондитерской, понимаешь? Особенно теперь, когда я узнала, какое значение она имеет для нашей семьи. Представь, это чуть ли не единственное, что моя бабушка принесла сюда из своего прошлого.
– Знаешь, мне почему-то кажется, что ты не потеряешь кондитерскую, – говорит вдруг Гэвин спустя некоторое время.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что мне кажется, что в жизни, когда чего-то очень хочешь, это случается.
Я недоверчиво хмыкаю.
– Ой ли? Неужели жизнь всегда складывается так как надо и предлагает самое лучшее?
Гэвин смеется.
– Ладно, я понимаю, звучит как рекламный слоган.
– Знаешь, Анни видит в тебе какого-то спасателя, – помолчав, сообщаю я тихим голосом.
Он снова хохочет.
– Да ладно, правда?
Я рассматриваю его искоса, не поворачивая головы.
– Но ты не обязан меня спасать. И помогать мне. Ну – и вообще.
Гэвин оборачивается ко мне и мотает головой.
– Мне кажется, тебе это и ни к чему, Хоуп, – говорит он. – По-моему, ты просто сильно недооцениваешь свои силы. Ты вполне способна спасти себя сама.
Я поспешно отворачиваюсь к окну, чтобы он не заметил моих нежданных, непрошенных слез. Именно этого мне так не хватало все время. Не Мэтта с его деньгами и инвесторами. Не того, кто бросится меня спасать. Просто человека, который бы верил, что я сама могу со всем справиться.
– Спасибо, – выдыхаю я так тихо, что не уверена, слышит ли Гэвин.
Он слышит. Я чувствую на плече его руку и нежное пожатие. Поворачиваюсь к нему лицом, и он снова кладет руку на руль. У меня горит кожа там, где он ее касался.
– Все будет нормально, вот увидишь, – повторяет Гэвин.
– Я знаю, – отвечаю я ему. И впервые за долгое время сама в это верю.
У выезда с шоссе I-95 в Коннектикуте мы делаем остановку, чтобы заправить машину, наскоро перекусить и забежать в туалет. Я выхожу из «Макдональдса», стараясь удержать на подносе два стакана с кофе, два с апельсиновым соком и бумажный пакет с маффинами. Глядя по сторонам перед тем, как перейти дорогу, в слабом утреннем свете я замечаю рекламный щит. На нем информация о курсе по изучению Библии, который называется «Расследуем генеалогию патриархов Ветхого Завета». Скользнув по нему глазами, я уже отворачиваюсь, когда вдруг взгляд цепляется за знакомое имя. И в этот миг кусочки головоломки вдруг встают на свои места. Я так и застываю на месте с открытым ртом.
– Что ты там прочитала? – интересуется Гэвин. И, завинтив крышку бака, подходит ко мне, забирает поднос и ставит на крышу машины. – У тебя такое лицо, словно ты призрак увидела.
– Посмотри на это объявление, – прошу я.
– «Расследуем генеалогию патриархов Ветхого Завета, – громко читает Гэвин, – от Авраама к Иакову, Иосифу и далее».
Он делает паузу.
– Ну – и что?
– Библейский Иосиф был сыном Иакова, правильно? – уточняю я.
Гэвин подтверждает это кивком.
– Да. Собственно говоря, в Торе то же самое. И в Коране, я подозреваю, тоже. Мне кажется, что это ветхозаветное родословие Авраама одинаково во всех трех религиях.
– Три авраамические религии, – бормочу я, вспомнив объяснения Элиды. – Ислам, иудаизм и христианство.
– Ну да, верно, – говорит Гэвин. Он присматривается к объявлению внимательнее, потом глядит на меня. – Так в чем дело, Хоуп? Почему у тебя такой испуганный вид?
– Мою маму звали Жозефиной, – тихо отвечаю я. – Это не может быть простым совпадением. Ты не думаешь, что ее могли назвать как сына Иакова?
По лицу Гэвина ясно, что до него начинает доходить смысл моих слов.
– В священных книгах Иосиф стал наследником, продолжателем традиции своих предков. По этой причине Бог хранил его. – Помолчав, он спрашивает – Думаешь, твоя мама может все-таки оказаться дочерью Жакоба?
Я вглядываюсь в надпись на щите. Потом качаю головой:
– Тебе тоже это пришло в голову? Нет, быть того не может. Это просто имя. Да и годы не совпадают. Мама родилась в 1944-м, спустя долгое время после того, как Мами рассталась с Иаковом – то есть Жакобом. Концы с концами не сходятся.
Я чувствую себя ужасно глупо и удивляюсь абсолютно серьезному выражению лица Гэвина.
– А что если ты все же права? Что если она родилась на год раньше? Может быть, дедушка с бабушкой подкупили кого-нибудь, чтобы подправить дату в свидетельстве о рождении? В те дни подобное случалось. Не забывай, шла война. Какой-нибудь клерк в бюро регистрации вполне мог подменить бумаги и уничтожить оригинал. До появления компьютеров это было нетрудно.
– А зачем?
