Забвение пахнет корицей полностью

Однако теперь, когда настоящее стало таким туманным и ненадежным, казалось, что единственные мгновения ясности сохранились лишь в прекрасной шкатулке с воспоминаниями, закрытой на ключ почти на семьдесят лет. Порой Роза задавалась вопросом, не само ли забвение, к которому она стремилась, помогло сберечь эти воспоминания в первозданном, нетронутом виде, словно древний документ в темном герметичном хранилище.

К собственному удивлению, Роза вдруг поняла, что находит утешение в мыслях, которые гнала от себя на протяжении долгих лет. Соскальзывать в прошлое оказалось приятно, как смотреть слайд-шоу: медленно сменяющиеся кадры, эпизоды собственной жизни. Той жизни, что – Роза знала это наверняка – уже почти подошла к концу. А из-за провалов в воспоминаниях случались дни, когда удавалось блаженствовать в прошлом, не ощущая тотчас вслед за этим неизбежного сокрушительного удара. Во время своих кратких путешествий в прошлое Роза виделась с мамой, отцом, сестрами и братьями, и это было так радостно. Такое счастье ощущать, как mamie обнимает ее за плечи, слушать лепет сестренки, которая еще только учится говорить, с наслаждением вдыхать сладкие, сдобные ароматы родительской кондитерской. Роза жила теперь ради этих дней, когда ей удавалось шагнуть в прошлое и повидать любимых, с которыми она уже и не мечтала когда-нибудь поговорить. Вот где ее сердце – она оставила его там, на дальних берегах, много-много лет назад.

Сейчас, когда вокруг нее сгущались ее собственные сумерки, Роза понимала, что жестоко ошибалась, пытаясь все забыть – без этих воспоминаний, как без заветного ключика, она не была собой. Но теперь уж поздно. Она все потеряла, все оставила там, в ужасном и прекрасном прошлом. И так будет теперь всегда, до конца.

В тот вечер всю дорогу домой в голове вертится единственная мысль. Я еду в Париж.

На красном светофоре я достаю мобильник и, не раздумывая, набираю номер Гэвина.

Только после первого гудка я спохватываюсь – какая глупость! Я поспешно даю отбой. Какое дело Гэвину до того, что я решила ехать в Париж, зачем мне посвящать его в свои дела? Он мне очень помог, однако было бы самонадеянно считать, будто мои планы имеют для него какое-то значение.

Зажигается зеленый, я жму на газ и вздрагиваю от неожиданного звонка. Смотрю на дисплей телефона и, кажется, слегка краснею, увидев, кто меня вызывает: Гэвин Кейс.

– Алло? – робко говорю я в трубку.

– Хоуп? – Низкий голос звучит мягко и тепло, но я раздражаюсь на себя за то, что это мне приятно.

– Э-э, ага, привет.

– Ты звонила только что?

– Да я просто так, даже сама не знаю, зачем позвонила, – мямлю я, чувствуя, как щеки заливает еще более густой румянец.

Он замолкает.

– Ты была у бабушки?

– Как ты узнал?

– Я не знал. – И, помолчав, Гэвин добавляет: – Ты решила ехать в Париж?

– Наверное, – подтверждаю я еле слышно.

– Здорово, – реагирует он мгновенно, как будто ждал именно такого ответа. – Слушай, если нужно помочь в кондитерской, пока ты будешь в отъезде…

Я перебиваю:

– Гэвин, спасибо, это очень любезно, но ничего не получится, без вариантов.

– Почему это?

– Ну, для начала, ты никогда не работал в кондитерской.

– Я хороший ученик, все схватываю на лету. Я улыбаюсь.

– А кроме того, у тебя своя работа.

– Ничего страшного, возьму несколько дней отпуска. Даже если случится что-то непредвиденное, я всегда смогу все уладить после закрытия кондитерской.

Не привыкла я, чтобы обо мне заботились и помогали. Это напрягает, и я не знаю, как себя вести, что ответить.

– Спасибо, – говорю я наконец, – но я никогда тебя об этом не попрошу.

– Хоуп, с тобой все в порядке? – спрашивает Гэвин.

– Да все нормально, – отвечаю я, но точно знаю, что вру.

Еще через неделю, спрашивая себя, не сошла ли я с ума, решаясь на эту поездку, я заказываю билет на рейс компании «Аэр Лингус» из Бостона в Париж, через Дублин – самый дешевый вариант, какой удалось подобрать за такой короткий срок.

Анни в таком восторге от моего решения, что даже согласилась пожить у отца лишние несколько дней. Она, конечно же, просилась со мной во Францию, но вроде бы поняла, когда я объяснила, что денег у меня только на один билет.

– И вообще, Мами же только тебя просила туда съездить, – нехотя признала Анни, изучая носки своих туфель.

– А кроме того, важно, чтобы ты была здесь, рядом с ней, – сказала я дочери.

Я решила выехать вечером в субботу, тогда получится, что в кондитерской меня не будет только три рабочих дня – по понедельникам мы и так всегда закрыты. Все равно эти дни кажутся мне вечностью, особенно когда я вспоминаю о надвигающейся финансовой катастрофе. Неизвестно, когда инвесторы надумают посетить кондитерскую и надумают ли вообще, потому что я так больше и не говорила с Мэттом после того, как отказалась взять у него денег в долг. Конечно, он обижен, но сейчас я просто не в состоянии еще и этим заниматься. Возможно, я совершаю ужасную ошибку, но отменить поездку не могу, категорически.