Забвение пахнет корицей полностью

– Нас держали там пять дней и только потом вывезли. На четвертый день мой сын, мой Никола, умер у меня на руках. Прежде чем отправить нас в Дранси, а затем в Освенцим, меня разлучили с женой, но по ее глазам я тогда понял: она уже мертва. Потерять Никола значило для нее потерять волю к жизни. Потом мне рассказали, что, приехав в Освенцим, она не прошла первого отбора и не заплакала ни разу, когда ее уводили.

– Мне очень жаль, – шепчу я, но Оливье снова отмахивается от моих слов.

– Это было давно.

Он отворачивается к книге и внимательно изучает страницу с нужными мне сведениями.

– Alors, – произносит он, помаргивая. – Ваша семья. Пикары с улицы Генерала Каму. Двое младших, Давид и Даниэль, погибли в Освенциме. Сразу, как попали туда. Давиду было восемь лет, Даниэль пять.

– Господи, – ахаю я. – Совсем крохи. Месье Берр кивает.

– Почти никто из самых юных не вернулся. Их сразу отправляли в газовую камеру, потому что немцы считали их ни на что не пригодными.

Откашлявшись, он продолжает чтение.

– Элен, восемнадцати лет, и Клод, шестнадцати, погибли в Освенциме в 1942 году. Как и их мать, Сесиль. Отец, Альбер, погиб в Освенциме в конце 1943 года. – После паузы Оливье тихо говорит: – Здесь сказано, что он работал в крематории, пока не заболел зимой. Это ужасно. Он знал, что его ждет.

Глаза у меня наполняются слезами, и на сей раз я не успеваю сморгнуть их незаметно. Месье Берр молчит, а у меня по щекам текут ручьи. Требуется несколько минут, чтобы я окончательно осознала сказанное им.

– Все они умерли там? – шепотом спрашиваю я. – В Освенциме?

Старик с сочувствием смотрит мне прямо в глаза и медленно кивает.

– А как же Ален? Как погиб он?

Впервые за все время месье Берр смотрит на меня с неподдельным удивлением.

– Как погиб? Да ведь именно он и предоставил мне всю эту информацию.

Теперь моя очередь удивляться:

– Я не понимаю.

Оливье снова тычет пальцем в страницу.

– Да, мы с ним беседовали шестого июня 2005 года. Я помню его. Очень симпатичный человек. Добрые глаза.

По глазам всегда можно понять, что за человек перед вами. Он играл в шахматы с другим выжившим моим знакомым. Вот так я с ним и познакомился.

– Погодите. – Сердце глухо стучит в груди, пока я пытаюсь вникнуть в сказанное. – Вы хотите сказать, что Ален Пикар, брат моей бабушки, жив? И вы с ним разговаривали?

Месье Берр тоже взволнован.

– Bien sur, он был жив в 2005 году. Я не знаю, что случилось с ним с тех пор. Его не депортировали, он пережил войну, страдал. Тогда все мучились. Он рассказывал, что сбежал, скрывался почти три года и чуть не умер от голода. Один человек, его бывший учитель музыки, предоставлял ему кров в холодные ночи, но очень боялся подвергнуть опасности собственную семью. Поэтому Ален ночевал на улицах, а иногда его подкармливали монахини из церкви. Сейчас ему должно быть лет восемьдесят, если он еще жив. Но посмотрите на меня, дорогая, мне девяносто три. А я еще не сдаюсь и собираюсь пожить.

При этих словах он улыбается. Я настолько потрясена, что не могу ничего ответить.

Месье Берр тянется за тетрадью.

– У вас есть ручка? – спрашивает он. Я киваю и роюсь в сумке.

Оливье быстро строчит что-то на тетрадном листе, выдергивает его и подает мне.

– Это адрес, который он дал мне тогда, в 2005-м. Это в Маре, еврейском квартале, неподалеку от площади Вогезов. Там я и встретил его за игрой в шахматы.

– Это совсем рядом с моим отелем, – сообщаю я ему. Смотрю на адрес: 27, улица дю Фуэн, квартира 2В.

По спине бежит холодок.

– Ну что ж, – подытоживает месье Берр, – теперь вам, пожалуй, нужно поторопиться. Прошлое не ждет.

Огорошенная, и веря и не веря, я прощаюсь с Оливье Берром и тороплюсь вниз по лестнице. Ноги сами несут меня обратно к Сене, там я ловлю такси и сую водителю листок, только что полученный от месье Берра. Водитель, что-то буркнув в ответ, рвет с места. Он резко разворачивается, пересекает сплошную, по мосту проносится через Сену и устремляется на восток. Мы долго едем параллельно реке, в правом окне вырастают башни собора Парижской Богоматери. Наконец мы сворачиваем влево и после многочисленных поворотов с визгом тормозим у серого каменного дома с массивными дверями темного дерева. Я расплачиваюсь с таксистом и подхожу к домофону.

На табличке черным по белому выведено Пикар, А. Я набираю полную грудь воздуха и отваживаюсь нажать кнопку вызова напротив этой теперь знакомой мне фамилии. И замечаю, как дрожат у меня руки.

Пока я жду ответа, сердце стучит в груди, как барабан. Но ответа нет. Я снова давлю на кнопку, и опять безрезультатно.

У меня подступает комок к горлу. Неужели я опоздала, вдруг он уже умер? Возможно, напоминаю я себе, он просто вышел из дому – погода сегодня прекрасная. Не исключено, что он пошел погулять или в магазин. Несколько минут я слоняюсь возле дома в надежде, что кто-то войдет или выйдет из подъезда и я смогу расспросить об Алене, но на улице тихо и пустынно, никого нет.