– Сэр, может быть, вам известно, откуда получен рецепт тех пирожков, со звездами на корочке? – сдавленным голосом спрашиваю я, тыча пальцем в витрину.
Он разводит руками.
– Я стал владельцем кондитерской двадцать лет назад, – сочувственно улыбается он мне. – А этот рецепт у нас был, сколько себя помню. Матушка моя их пекла, но она давно умерла. Я всегда считал, что это фамильный рецепт нашей семьи.
– Это рецепт еврейской кухни, – тихо произносит Ален. Месье Ромио глядит на него, удивленно подняв брови. – Сюда, во Францию, его привезла из Польши моя прабабушка, давным-давно.
– Еврейский? – переспрашивает месье Ромио. – И польский? Это точно, вы уверены?
– По абсолютно тому же рецепту, – подтверждает Ален, – пекли пирог мои бабушка и дед еще до Второй мировой войны. Возможно, именно моя сестра научила вашу семью такому рецепту, еще во время войны.
Месье Ромио долго и пристально всматривается в лицо Алена, а потом решительно кивает.
–
– Он работает здесь? – радостно встрепенувшись, спрашиваю я.
– Нет, мадам, – смеется месье Ромио. – Он уже очень стар. Ему семьдесят девять.
– Семьдесят девять – разве это старый? – бормочет мне на ухо Анри, но месье Ромио, если и слышит, то виду не подает.
– Сейчас я ему позвоню. Но учтите, он почти совсем оглох, понимаете? С ним очень трудно разговаривать.
– Пожалуйста, попытайтесь, – прошу я едва слышно.
– Признаюсь, мне и самому стало интересно.
Ромио подходит к прилавку и, взяв мобильный телефон, прокручивает список контактов. Нажав кнопку, ждет какое-то время и подносит трубку к уху.
Я жду, затаив дыхание и, только услышав, как он кричит:
Не понимая ни слова, я слушаю, как он громко кричит что-то в трубку по-французски, повторяя одно и то же по многу раз. Наконец, прикрыв микрофон ладонью, он обращается ко мне.
– Эти пироги со звездами – дядюшка Наби помнит, что печь их его родных научила одна девушка.
Мы с Аленом переглядываемся.
– Когда? – спрашиваю я торопливо.
Месье Ромио что-то выкрикивает в трубку, снова несколько раз повторяет одно и то же. Потом опять прикрывает рукой мобильник.
– Это было в
Я ахаю.
– Неужели?.. – обращаюсь к Алену вдруг севшим голосом. Потом поворачиваюсь к месье Ромио. – Не помнит ли ваш дядюшка еще чего-нибудь о той девушке?
Я слежу, как месье Ромио повторяет этот вопрос по телефону, по-французски.
– Роза, – спустя несколько секунд говорит он нам. –
– Что? Что? – бросаюсь я к Алену, почему-то охваченная паникой.
Ален улыбается.
– Он сказал, что эту девушку звали Розой.
– Это моя бабушка, – шепотом сообщаю я месье Ромио.
Тот, кивнув, продолжает разговор по телефону, произносит какую-то фразу, потом долго слушает. И, нажав «отбой», озадаченно чешет затылок.
– Все это так неожиданно и необычно, – роняет он. – Все эти годы я и не догадывался…
Голос у него срывается, он откашливается.
– Мой дядюшка, Наби Хаддам, хочет, чтобы вы нанесли ему визит, прямо сейчас.
–
Через пять минут мы с Симоном, Анри и Аленом уже в машине, едем на юг, на улицу Лионцев, расположенную, по уверениям месье Ромио, совсем недалеко. Я бросаю взгляд на часы. Уже 8:25. Пора в аэропорт, а то опоздаем на рейс, – но сейчас, по-моему, важнее сделать то, что мы делаем.
Когда мы подъезжаем к многоэтажному дому, где живет Наби Хаддам, меня трясет, как в ознобе. Он уже внизу, поджидает нас. По словам месье Ромио, его дядя всего на год моложе Алена, но выглядит он как представитель другого поколения. Черные волосы не тронуты сединой, и лицо не такое морщинистое, как у моего двоюродного дедушки. Наби одет в серый костюм, пальцы рук сцеплены. Едва мы выходим из машины, он вглядывается в мое лицо.
– Вы ее внучка, – уверенно и громко говорит Наби прежде, чем мы успеваем представиться. – Вы внучка Розы.
Я выдыхаю:
– Да.
Наби с широкой улыбкой подходит к нам и целует меня в щеки.
– Вы – ее копия, – объявляет он и отступает назад, а я вижу у него на глазах слезы.
Ален объясняет, что он – брат Розы. Анри и Симон тоже подходят и здороваются. Я объясняю месье Хаддаму, что меня зовут Хоуп.
– Хоуп – по-английски «надежда», правильное имя, – шепчет он. – Ваша бабушка, она ведь выжила только благодаря надежде.
Он смаргивает слезу:
– Прошу, входите.
Месье Хаддам набирает код, и мы входим следом за ним в прохладный темный коридор. Слева дверь приоткрыта, он распахивает ее настежь.
– Вот мой дом, – произносит он, обводя помещение рукой. – Вы в нем желанные гости.
Мы рассаживаемся в комнате со скудным освещением, уставленной книгами и увешанной фотографиями, скорей всего, родственников месье Хаддама. Ален подается вперед.
