Вокруг и так искрит. Слишком яркие эмоции. Они захлестывают. Водоворот страхов, подступающих к горлу, только усиливается. Ребята вроде как пытаются разрядить обстановку. Королев с широченной улыбкой рассказывает, что до ресторана они добрались не без приключений.
Смотрю на лежащую на столе ладонь Тима. Его сбитые на днях костяшки уже покрылись плотной корочкой. Если скользнуть взглядом выше, то можно увидеть спавший отек, но все еще запекшуюся кровь в уголке губ.
Он так ядовито улыбался мне сегодня. Самой от себя противно стало. Вот! Снова! Он снова поселил во мне чувство вины.
— Арин…
Вздрагиваю. Паша трогает мое плечо, а потом убирает за ухо прядь выбившихся из укладки волос.
— Что? — ловлю его взгляд. В нем нет агрессии или же обиды. Он чистый. Яркий. Спокойный.
Две противоположности. Штиль и двенадцатибалльный морской торнадо.
— Может, поедем? — Паша понижает голос, слышу его только я. — Соскучился. Попрощаешься с девочками?
— Да, — киваю.
Когда поднимаю голову, конечно же, первый, с кем я сталкиваюсь глазами — Азарин.
Он и не скрывает того, что все это время неотрывно на меня пялился. Убийственно просто.
Паша, конечно, замечает, но вида не подает. Держится. Он никогда не был слаб на эмоции.
— Ребят, мы поедем. Всем пока, — пищу севшим голосом.
Отдаю Паше букет. Взмахиваю рукой и поднимаюсь из-за стола. Тим в этот момент дергается, а потом я замечаю, как ладонь Андрея ложится ему на плечо в придерживающем жесте. К счастью, наверное.
Он подавляет его импульсивный порыв не только действиями, но и словами. Что-то говорит. Сквозь зубы.
Королев сдерживает друга, меня при этом ошпаривает укоризненным взглядом. Давлюсь собственным языком в этот момент. Хотела еще раз сказать всем «пока», а на деле молча развернулась и пошла следом за Пашей, который уже миновал проход между столиками, явно давая мне возможность выдохнуть и объясниться с друзьями.
Он всегда так делает.
Растерянно смотрю Воронину в спину и ускоряю шаг. Пашка скрывается за дверьми ресторана, а меня резко тянет назад.
В ужасе распахиваю глаза. С губ слетает невнятный звук, а потом я впечатываюсь лицом Азарину в грудь. Он крутанул меня вокруг своей оси и притянул к себе.
От него вкусно пахнет и веет теплом. Нет, опаляет жаром.
Мелкая дрожь по телу, от которой меня потряхивает, нарастает. С каждым вдохом. С каждой проведенной в этой близости секундой…
— Что ты делаешь? — в шоке запрокидываю голову. В ужасе смотрю на него, обшаривая глазами начисто выбритое лицо.
— Ты вот так уйдешь?
— Я должна сейчас уйти.
— Ты никому ничего не должна, — хмурит брови. — Что за бред?
— Нам с ним нужно поговорить, понимаешь ты или нет?
— Хорошо. Говори и возвращайся обратно, я потом отвезу тебя домой.
Он, как всегда, самоуверен. Именно эта непоколебимая уверенность меня всегда и подкупала.
— Так нельзя, — скулю в свое оправдание. — Я не могу выйти к нему на пять минут, сказать, что мы расстаемся, и уйти.
— Можешь.
Тим давит. Словами. Взглядами. Да даже пальцами, которыми мое запястье сжимает.
Всхлипываю и раздраженно смотрю на свою руку.
— Синяки останутся.
Захват тут же ослабевает. А вот его настрой по-прежнему остается пуленепробиваемым.
— Хочешь, я сам с ним поговорю? Объясню все, мне пяти минут хватит.
— Не смей, — шикаю, нервно озираясь по сторонам. Мы почти в центре зала замерли. На нас то и дело посматривают с любопытством. — Я должна поговорить с ним сама!
— Сама? Ладно.
Азарин делает шаг назад и выпускает мое запястье из своей ладони.
Сглатываю. Снова слишком горько. Будто все свои эмоции глотаю, а они сейчас отвратительно невкусные.
Тоже отступаю. Спиной не поворачиваюсь, шагаю спиной вперед, почти наощупь, глядя Тиму в глаза.
— Просто пойми меня сейчас. Хорошо?
Он на эти слова никак не реагирует. Только смотрит мрачно.
Шмыгаю носом и, круто развернувшись на пятках, бегу в сторону выхода. Уже на улице меня настигает удушье. Хватаюсь за свое горло и стараюсь сделать пару глубоких вдохов.
Мельком осматриваю машины у ресторана и, когда нахожу Пашину, медленно иду туда.
— Можем ехать? — отзывается Воронин, как только я оказываюсь в салоне.
— Да.
Тим
Где-то глубоко в черепной коробке поскрипывают мыслительные процессы. Плюс сотка к дизморали.
Единственное желание — сорваться с места, и то душит протест. Кислород перекрыт.
С ним ушла. Грудину в момент сдавливает жестким спазмом, будто могильной плитой придавило. Давно забытое чувство безнадеги. Оно уже случалось в моей жизни. Накатывало яркими волнами, обтачивая камни обнаженной души. Эмоции, все как одна, уже испытанные и на ней повязаны.
В башке сотни вариантов расправы. На деле полнейшее бездействие. Если сейчас сорвусь, сделаю только хуже. Громова первая начнет верещать, какая я скотина, если хоть пальцем этого упыря трону.
Закрываю глаза. Запах ее, будто она тут до сих пор стоит, передо мной. До тошноты доводит.
Хочется убивать. По венам ярость.
