Правда обрушилась на меня.
Нет. Я не хочу, чтобы я оказалась права. Я не вынесу, чтобы я оказалась права.
— Так кого застрелили в помещении для допроса? Ты хочешь сказать… грабителя?
— Он не должен был жить, Птенчик, — сказала она, ее голос так же уныл, как шлакобетонный камень. — Арестовав Бэкс, АВоБ нарушило цепь событий. Когда они решили, что она агрессивна, им потребовалось обуздать ее волны. Единственный путь, каким они могли этого добиться — притащить грабителя сюда и сделать так, чтобы Бэкс убила его. Как в ее воспоминании.
Я отшатнулась от отверстия, чтобы мне больше не приходилось смотреть в глаз Салли. Чтобы я могла прекратить ее слушать.
Как бы то ни было, она продолжила говорить.
— Теперь, когда Бэкс исполнила свое воспоминание, теперь, когда они заставили ее это сделать, они передадут ее АоОБ. Потому что теперь она по-настоящему преступница. Как и предсказывало ее воспоминание.
Я отвернулась от стены и подтянула колени к груди. Я сделала ужасную ошибку. Наихудший просчет в моей жизни.
Потому что Председатель Дрезден сказала, что я агрессивна. И когда ученый выяснит мое настоящее воспоминание, АВоБ убедится, чтобы оно сбылось.
Они собираются заставить меня убить мою сестру.
Глава 12
До меня долетел голос Салли.
— Ты еще тут?
Наша сделка завершена. Я дала ей розы, она объяснила мне, что произошло с Бэкс. Так почему она все еще говорит со мной?
— Нет, меня нет.
Я продолжала сидеть к стене спиной. Но она все равно не уходила.
— Я даже не рассказала тебя про иглы, — сказала она. — Не хочешь услышать об иглах?
Горячие слезы подступили к векам, но я отказывалась дать им выйти наружу. Все работает против меня. АВоБ. Сама Судьба. Почему я вообще когда-либо считала, что смогла бы с ними побороться?
— Послушай, Пташка. Я знаю, что это слишком много, чтобы постичь. Я помню, когда впервые выяснила это. Я была в ступоре в течение недели.
Я должна попытаться. Моя сестра рассчитывает на меня, и я не могу упасть духом. Я должна продолжать бороться. Для нее. Собрав все свои силы, я подползла обратно к стене.
— Расскажи мне об иглах.
— Прежде чем ты попала сюда, в твоей камере жила девушка по имени Джулс. Она словно с ума сходила, когда они приходили. Она выкрикивала оскорбления с утра и до ночи. Осыпала насмешками охранников, когда они проходили мимо ее камеры. Однажды она даже бросила им в лица ведро с мочой. Никто не удивился, когда ее признали агрессивной.
Улыбка задрожала у меня на губах. Я бы не отказалась увидеть стекающую со щеки Человека со Шрамом мочу.
— Несколько недель назад они заставили ее выполнить ее воспоминание, — Салли помедлила. — Или, по крайней мере, я думала, что они это сделали. Выполнение ее воспоминания не было похоже ни на одно из тех, которые я видела. Обычно мы слышали выстрелы или звуки, с которыми отлетают тела. Ее было убийственно тихо. Она вошла в эту комнату с охранником, а за ними последовал ученый со стеллажом со шприцами. Один ряд был с прозрачной жидкостью, другой с красной. Через пару минут они все вышли наружу, по-видимому, целые и невредимые. И все.
Я нахмурилась.
— Каким, предположительно, было ее воспоминание?
— Покушение на убийство. Она напала на своего отца, как я думаю. Но где во всем этом ее отец? И что произошло с нападением?
— Может быть, ее отцом был этот ученый, — сказала я.
— Может быть. А может они вовсе и не исполняли ее воспоминание. Может, они выполняли какой-то другой эксперимент, о котором нам не известно.
Я не знаю, что делать с этой историей. Не знаю, относится ли она и к моему собственному воспоминанию. Мой шприц был с прозрачной жидкостью, не красной. Каково значение красной жидкости? Мы вообще говорим об одном и том же веществе?
Салли пробормотала что-то, что я не уловила. Я обернулась и заглянула в дыру. Ее глаза там не было. Она сидела в нескольких футах от стены, и я впервые разглядела ее лицо.
Ох, я видела ее лицо во внутреннем дворе. Но там между нами было расстояние в двадцать ярдов, и черты ее лица были в тени здания. В первый раз я рассмотрела ее резкие скулы, совершенный рот в форме сердца. Рот, который сейчас подрагивал, несмотря на то, что ее глаза были так же спокойны, как всегда.
Я вытаращилась на нее в изумлении. Сколько раз я смотрела в ее невыразительный глаз и предполагала, что у нее вообще нет чувств? Все это время ее рот мог бы с легкостью ее выдать, если бы я только увидела его.
— Что ты сказала? — спросила я.
Она подняла голову и повернулась в направлении дыры, хотя я и знала, что она не может увидеть меня с такого угла.
— Теперь ты знаешь, почему я не очень общительна. Сканирование моего мозга показало, что я не агрессивна. Я должна быть тут, в Лимбо, в безопасности, до конца моих дней. Но я хочу быть в этом уверенной.
— Резать себя явно признак агрессивности, — сказала я. — Это выделяет тебя среди других.
