Но ничего из этого я не произнесла вслух. Потому что надежда, неважно, насколько иррациональная, — это очень сильная вещь. Когда обстоятельства против нас, когда сражение, кажется, невозможно выиграть, надежда может быть тем единственным, что заставит нас идти вперед.
Я не буду разрушать надежду Салли. Я не буду критиковать единственную вещь, которая позволяет ей выживать.
Так что я прижалась глазом к дыре.
— Верно. Он окажется неспособен изнасиловать тебя. Ты будешь здесь в безопасности.
Она отвернулась, не ответив, и через пару мгновений, я тоже это сделала. Вернувшись в угол своей камеры, я позволила одинокой слезе прочертить дорожку у меня на щеке. Теперь я не могу позволить им получить мое воспоминание. И не позволю.
Я зажмурила глаза и вернулась к моему воспоминанию о будущем. На этот раз я тянула время и начала с того момента, когда я иду по коридору, с ужасом ожидая, что же я обнаружу в 522 комнате. Я открыла дверь и попыталась смотреть куда угодно, кроме моей сестры. Мой взгляд упал на плюшевого мишку, а именно на его голубую ленту.
Но мой восторг длился недолго. Есть дело, которое нужно выполнить.
Я перевела дыхание, призывая свою храбрость. Но Лимбо пропустил все мои резервы через сито, и мне пришлось собираться с теми и так небольшими силами, что были у меня раньше, прежде чем они совсем испарятся. Наконец, я повернулась и встала лицом к лицу с Джессой. Бедная, милая Джесса с ее спутанными волосами и широкой улыбкой.
С пальчиками на ногах, встопорщившими простыню в трех футах от края кровати. Поддавшись порыву, я представила эти же пальцы, смявшие ткань на расстоянии фута от изножья. Когда я взглянула не нее снова, оказалось, что она словно подросла на два фута.
Волнение закопошилось у меня в животе. Я могу это сделать. Я могу изменить свое воспоминание.
Сосредоточив свое внимание на ее лице, я стала лепить новое. Я убрала детскую припухлость с ее щек и подчеркнула линию ее подбородка. Подобная работа — это ментальный аналог участию в марафоне. Мой разум уже устал и утомился, словно я не спала семьдесят два часа. Но я не могла отдохнуть, пока еще нет. Я продолжила.
Глаза Джессы округлились и разъехались чуть дальше друг от друга. На ее подбородке выскочила маленькая родинка. Ее нос в форме пуговки удлинился и слегка приподнялся вверх на кончике. И, в качестве заключительного штриха, ее идеальная маленькая улыбка искривилась, обнажив два ряда кривых зубов.
Место, где лежала моя шестилетняя сестра, теперь вместило моего мужа-изменника. Эту сволочь. Я собираюсь его убить.
Но сначала, я думаю, мне нужно вздремнуть.
Через пару часов я проснулась посреди кошмара, включающего лицезрение Человека со Шрамом. Шрам даже не самая уродливая черта в нем. В смысле, узкие глаза, тонкие, издевающиеся губы. Вот эту картинку мне теперь хочется изменить. Он вздернул меня на ноги и вытащил из камеры. Мы пошли в лабораторию Доктора Беллоуза тем же путем, что и в прошлый раз.
На первом же перекрестке я ринулась направо. Но рука охранника была словно наручник у меня на руке, твердая и непреклонная. Он дернул меня назад, и я споткнулась.
— Не сработает, девчонка. У меня есть четкая инструкция доставить тебя в лабораторию без повреждений.
Я собрала слюну во рту и плюнула ему в лицо. Плевок приземлился на его щеку и медленно, вязко потек вниз. Это даже лучше, чем моча.
Человек со Шрамом вытер свою щеку об мой комбинезон.
— Конечно, Беллоуз ничего не говорил о том, что произойдет после процедуры, — распутно зашептал он мне в ухо. — Я думаю, тебе и мне пора на приватную встречу наедине.
Слова вызвали дрожь вдоль позвоночника. Я знала, что надо бы разрядить ситуацию. Я знала, что не стоило бы делать то, о чем я подумала. Но остановиться я не могла. Я схватила его за шею, притянула его к себе, и ударила коленом так сильно, как только могла.
— Жду с нетерпением.
Он согнулся пополам, застонав от боли.
Я вытаращилась на него в изумлении. Поверить не могу, что это сработало. Я все-таки чему-то научилась на курсе Основ Самообороны.
Прежде чем он смог оправиться, я рванула по коридору, но ушла недалеко. Пара работников вылетела из комнат и поймала меня, схватив за руки. Человек со Шрамом должен был нажать на кнопку, чтобы вызвать их.
Позже я поплачусь за это. После процедуры, не защищенная инструкцией Беллоуза, я буду беспомощна перед яростью Человека со Шрамом.
Но это того стоило. Потому что я могла плюнуть ему в лицо. Я могла ударить его коленом в пах, а он все еще должен доставить меня к Беллоузу, целую и невредимую.
И это наполняло меня глубоким, крайним удовольствием.
Это делает меня плохой? Или, может быть, Председатель Дрезден была права. Может, я все-таки агрессивная.
Охранник отконвоировал меня в лабораторию, не сказав более ни слова. Прежде чем он ушел, он крепко сжал мою руку в качестве грозного обещания того, что произойдет позже.
