Но если Логан оказался одной из тех аномалий, о которых я слышала — одним из тех, кто получил плохое воспоминание или хуже, вообще никакого — я не хочу знать об этом. Мы не были друзьями пять лет. Я не собираюсь беспокоиться о нем просто из-за того, что он снова счел меня достойной его внимания.
Внезапно я больше не смогла ждать окончания беседы. Я потянулась за рукой Джессы и прикоснулась к ее локтю.
— Прости, — сказала я Логану, — но нам нужно идти.
Джесса протянула ему букет из листьев, и я потянула сестренку прочь. Мы были уже почти вне пределов слышимости, когда он позвал:
— Келли? Веселого кануна Дня Воспоминания. Пусть радость будущего поможет тебе пройти через испытания настоящего.
Стандартное пожелание, произносимое каждому за день до семнадцатилетия. В прошлом фраза Логана заставила бы мои щеки запылать, но сейчас от его слов у меня по спине побежали мурашки.
Мы вошли в дом, наполненный запахом шоколадного торта. Моя мама в столовой, ее каштановые волосы стянуты в пучок, она все еще одета в свою униформу с символом КомА поперек кармана. Она работает оператором системы управления ботами в одном из государственных учреждений, но платит ей Комитет Агентств, или КомА, государственная организация, которая управляет нашим государством.
Мы бросили наши школьные сумки и сорвались с места. Я обняла маму со спины, а Джесса атаковала ее ноги.
— Мамочка! Ты дома!
Моя мама обернулась. Сахарная пудра оставила след на ее щеке, а шоколадная глазурь сделала одну бровь темнее. Красный огонек, который обычно мигает на нашем пищевом комбайне, не горел. Необходимые ингредиенты — пачки с мукой, небольшой пакет молока,
Мои брови взлетели вверх.
— Мамочка, ты готовишь? Вручную?
— Не каждый день моей дочери исполняется семнадцать. Я решила, что попробую приготовить торт в честь моего будущего мануального Шеф-повара.
— Но как ты… — у меня пропал голос, когда я увидела маленькую прямоугольную машину на полу. У нее была стеклянная дверца с кнопками на одной стороне, две металлические полки и спираль, которая становится красной, когда нагревается.
Печь. Моя мама купила мне рабочую печь.
Рука сама взлетела ко рту.
— Мамочка, это должно было обойтись в сотню кредитов. Что если… что если мое воспоминание не покажет меня успешным шеф-поваром?
— Ее было не так-то просто найти, признаюсь тебе. — Она развязала тряпку, повязанную на талии, и встряхнула ее. Облако муки взмыло в воздух. — Но я абсолютно уверена в тебе. Веселого кануна Дня Воспоминания, милая.
Она посадила Джессу к себе на бедро и притянула меня в свои объятия, так что мы оказались в кольце ее рук, именно так, как было всегда. Только мы трое.
У меня осталось мало воспоминаний о моем отце. В моей жизни он представляет из себя не столько зияющий пробел, сколько тень, притаившуюся за углом, просто вне зоны досягаемости. Раньше я приставала к маме с деталями, но сегодня, в канун моего семнадцатого дня рождения, тяжелого знания о нем было достаточно.
Мама стала очищать стол от ингредиентов, на голую, сверкающую кожу ее запястья попал свет, исходящий от стен. У нее татуировки нет. Еще несколько лет назад воспоминания о будущем не приходили систематически, и мама не оказалась достаточно удачливой, чтобы получить свое.
Может быть, если бы оно у нее было, она бы не потеряла свою работу. Моя мама раньше была санитаркой, но так как приходило все больше соискателей с чипами воспоминаний, показывающими их в будущем компетентными диагностами, то было лишь вопросом времени, когда ее понизят до оператора системы управления ботами.
— Вряд ли можно винить их, — говорила она, пожимая плечами. — Зачем брать на себя риск, когда можно выбрать наверняка?
Мы приступили к ужину, который обычно устраивали только на Новый год. Все имело легкий привкус пластика, что свойственно еде из пищевого комбайна, но даже в лучших учреждениях с ручной готовкой не было ужинов, равных этому. Целый жареный цыпленок с золотисто-коричневой хрустящей корочкой. Воздушное картофельное пюре с маслом. Стручки сахарного горошка, обжаренные с зубчиками чеснока.
Большую часть ужина мы не разговаривали — не могли, наши рты были заняты едой. Джесса смаковала горох, как будто это конфеты, грызла кончики и гоняла его во рту перед тем, как проглотить целиком.
— Мы должны были пригласить того парня на ужин, — произнесла она, из ее рта торчал стручок гороха. — У нас так много еды.
Мамина рука с сервировочной ложкой застыла.
— Что за парень? — полюбопытствовала она.
— Просто один из моих одноклассников. — Я чувствовала, как краснеют мои щеки, и потому напомнила себе, что у меня нет причин смущаться. Логан меня больше не интересует. Я взяла себе еще одну куриную ножку. — Мы столкнулись с ним в парке. Ничего особенного.
— Прежде всего, почему вы вообще там оказались?
Внезапно курица во рту показалась мне сухой. Я облажалась. Я знала это. Но сегодня я была неспособна терпеть нахождение в помещении. Мне было необходимо ощутить лицом солнечное тепло, посмотреть на листья и представить мое будущее.
