Первое, что ощутили, это запах, запах цветущих яблонь и чистейший воздух. Такой, что кружилась голова, хотелось дышать полной грудью. Я осмотрел сад, ничего не изменилось, все так же, когда и улетал. Ни у соседей, ни у матери свет не горел, даже собаки молчали. Но они молчали, когда я улетал, явно боятся, забились в будки. Местного времени у меня не было. Но так как на востоке небо было темное, наверное, часа два ночи.
А вот яблоня одна была сломана, и на ее месте была молодая поросль дичек. Значит, хрустели все-таки тогда ветки.
Тут я понял, что совершил ошибку. Нужно было перепеленать малышку заранее, а где сейчас? Ну был тут столик, для пикников, но он был жесткий.
– Какой запах, у вас всегда так пахнет.
– Тс-с, нет, тут яблони цветут.
Прислонил я палец к губам, до того как нас заметили, нужно переодеться. Мы подошли к столику. И я скинул броню. Сразу прохладный воздух приятно начал холодить все тело. И конечно, наступила кромешная тьма.
– Не знаю, как остальное, но воздух мне нравится.
– Стой, одевайся.
До меня вдруг дошло, что вещи потом нужно будет тащить до сарая и там их временно прятать. Потому лучше сразу в сарае переодеться.
Вот калитка во двор. На ночь, конечно, закрыта на цепочку. Тот, кто не знает, куда просунуть руку, не откроет. Но я то знаю, движение до того отточено, раз и мы во дворе. А вот сараи не заперты, село все-таки, пришлых мало, свои так явно тащить не будут. Да и в сарае валяются горы ненужного барахла, которое сначала валялось дома, выкинуть жалко было. Потом перекочевало в сени, там еще лет десять валялось. А уж потом вынесено сюда в сарай. Вроде и не выкинуто. А вроде и в землю врастает все. Вот под горы курток, школьных ранцев и старых телевизоров я припрятал все снаряжение. На всякий случай я взял в карман аптечку. Родители все-таки в возрасте, в мою смерть окончательно, конечно, не верили, и все-таки ждали, когда я появлюсь. И очень не хотелось, чтобы эта встреча была последней. Особенно переживал за мать.
Осталось запеленать малышку. Но весь мой опыт обращения с детьми мне не помог. Ну, возможно, если бы на столе, я бы и запеленал. Но на весу у меня получилось только обернуть ребенка. То ли из-за этого, то ли из-за ночной прохлады дочь возвестила всем окрестностям, что мы прибыли. Ви выхватила из рук у меня малышку и начала успокаивать. Вот тут все окрестные собаки разом загавкали. Такой гвалт поднялся. У соседей слева загорелся свет. А вот и родители проснулись, тоже свет загорелся.
– Пошли. Пошли.
Я подталкивал Ви к крыльцу. На ночь дверь у нас тоже не закрывается. Так, ворота подпертые с улицы. А в дом дверь не закрывается. Вдруг ночью в туалет приспичит, а дверь захлопнется. Так что мы зашли беспрепятственно. Родители только оделись и были еще около кровати.
– Телега ехала, колеса терлися, а вы не ждали нас, а мы приперлися, – пропел я скороговоркой.
Как раз навстречу выскочила испуганная мать. Секунду соображала и кинулась меня целовать. Вроде немного времени прошло, а мать постарела и стала невесомой. А может, у меня силы прибавилось.
– Заходите, заходите, – очнулась она, увидев Ви.
– Мам, познакомься, Ви… Вика, моя жена, и Настя, твоя внучка.
Прошли в комнату, а вот отец сидел бледный на стуле и трясущейся рукой пытался достать таблетку из оболочки.
– Э, пап, подожди.
Я кинулся к нему, приклеивая аптечку на шею. Буквально на глазах естественный цвет лица вернулся. Он встал и обнял меня. Конечно, не как Гном. Но силы было еще достаточно.
– Ай, – вскрикнула Остроухая. И по ее красивому сарафану расползалось большое пятно – тепло.
Наверно, не раз мне придется выслушать про то, что не дал ей взять подгузники. Встрепенулась мать, отбирая малышку из рук Ви, сразу организовав пеленки, которые хранились не знаю с каких времен в шкафу, и почему-то не выкинутые в сени, а потом в сарай.
– А подгузника нет? – робко спросила Ви.
– Не, памперсы мы раздали. Нормально и фланелевый подгузник пока, завтра купите.
Между тем отец вытащил на стол из холодильника все, что было, чашка щей, кусок колбасы и сыра. С тумбочки добавил печенье и хлеб.
– Пить не начал?
– Не. Да и щи пока не будем. Так, по бутерброду закинем.
И он достал большой китайский термос. Очень давно родители стали использовать его, чтобы не кипятить постоянно чайник. И в нем горячая вода была в любой момент.
Мы с Ви уселись, я начал ухаживать за ней, готовя ей бутерброд с сыром и колбасой.
У-у-у, забытый вкус.
– Рассказывай.
– Ну, если в двух словах, меня похитили, и сейчас мы прячемся, точнее не расскажу, чтобы вас не подставлять. Для соседей – ездил на север, на заработки. И да, мы сейчас без денег и даже без штанов. Так что поживем у вас.
– Живите сколько угодно.
Дальше пошел длинный разговор, что тут происходило. О моей законной жене и детях, соседях, знакомых.
– Главный вопрос: сколько меня не было?
– Три года.
– Три?
Вот всего ожидал, но того, что меня везли в Содружество почти два года, не ожидал. Кажется, опыты на мне ставили весьма основательно, да может, и сейчас ставят.
Ну ничего, у меня впереди восемнадцать лет…
