А я поняла, что меня это не касается. Я – обычная школьница, ищущая приключений по вечерам, плохо выполняющая домашние задания и прогуливающая уроки. Не со зла, а потому что вставать после гулянья тяжело. Это я когда-то в первых классах с радостью вставала под гимн «Союз нерушимый республик свободных…», а нынче меня трижды стаскивал с постели папа (мама уходила на работу раньше) и, не добившись результата, уходил на кухню, врубив радио на полную мощность. И радио вещало: «…Говорить об обострении ситуации в Грузии больше не приходится, ведь ситуация может обостряться лишь до определенного предела, за которым следуют чрезвычайные меры. А где такие меры – там раненые, где раненые – там убитые, а где убитые – там война». Тут снова приходил папа и выливал на меня ковшик воды.
Приходилось вставать.
Не помню, как я училась в 11-м классе, и до сих пор недоумеваю, почему меня не выгнали за прогулы. Меня настолько ничего не интересовало, что я как-то упустила из виду, что СССР перестал существовать, а появилось новое государство – СНГ. Так как возникло оно накануне нового, 1992 года, то и расшифровывали его соответственно: «С Новым годом!»
Страну трясло. После того как в областном центре доведенная до крайности учительница, не в силах прокормить троих детей, бросилась под машину, учителя забастовали. Когда их забастовка закончилась ничем, инициативу продолжили медики. На заводах бастовать смысла не было: людей распускали в вынужденные отпуска. Еду покупали по карточкам, которые ввели на многие товары, и для того, чтобы «отовариться», приходилось выстаивать огромные очереди. При этом у покупателя был выбор: он мог взять «водку за сахар», «сигареты за водку» и так далее. Кто не нуждался в водке и сигаретах, мог обменяться с кем-нибудь на крупы, макароны, что-либо еще… Можно было в мае отоварить сахарные талоны за январь, однако обратный порядок, за май в январе, был невозможен. Люди шутили, что даже удавиться без проблем нельзя: мыло тоже по талонам! Цены на все выросли, а зарплата не прибавлялась. В магазине свободно лежала только свежемороженая мойва по 7 руб. 42 коп. Хлеб появился в изобилии, но очереди за ним уже не было: вместо 25 копеек батон стоил почти два рубля. Брали по половине батона, хватаясь за сердце. Удивились бы, если б узнали, что через полгода батон будет 22 рубля стоить, а потом и вовсе – тысячи! А на рынке было все: мясо, молоко, творог, сметана – за сумасшедшие деньги. Покупателей приучали брать граммы, покупать не десятки яиц, а два яйца… На вокзале, у теплотрасс, у магазинов умножались нищие, просящие милостыню. Детские сады периодически закрывались на карантин из-за чесотки и педикулеза.
Все граждане получили какие-то приватизационные чеки, которые надо было куда-то вложить. В телевизоре говорили, что с их помощью становятся богатыми. Вероятно, кто-то так и поступил, потому что богатые граждане действительно появились. Они без смущения покупали что угодно по любой цене и проводили свои отпуска в любой стороне света («занавес»-то рухнул!). Чтобы основная масса населения не сильно волновалась по поводу разбогатевших, запустили по первому каналу фильм «Богатые тоже плачут». И чтоб совсем успокоить голодного обывателя, подкинули нескончаемую «Санта-Барбару». Власти позаботились и о чтении народа в свободное время (ведь русские считались самыми читающими в мире): в киосках пестрели журналы «Сексодром», «Эротикон», «Купидон», «Юнона» и т. п. К некоторым прилагались презервативы. Ну а для тех, кто и после таких мер, предпринятых государством, все-таки волновался, рекомендовались «целебные» настрои все по тому же телевизору, за которым следовало повторять: «…Я весь насквозь успокоился. Я весь насквозь абсолютно спокойный, совершенно спокойный, безмятежно спокойный… Я несокрушимо спокоен…»
Аттестат я получила на руки отдельно от всего класса, который в неполном составе гулял в дешевом кафе. У меня не нашлось на это ни денег, ни желания.
