– Надеюсь, Фатима не изменит нашей вере.
– Этого не стоит бояться: она останется верна исламу в память о своем деде. Правильное решение принял наместник, отпустив ее. Чем больше мусульман будет в Согде, тем лучше для нас. Там они станут распространять нашу веру. Тем более, через какое-то время Фатима может стать царицей Панча.
– Эта мысль тоже посетила меня, потому я отпускаю ее, – соврал наместник. – Абдурахман, исполни мой указ, отвези девушку.
– Я желаю дать этой девушке напутствие, – сказал имам и тоже вышел из шатра.
– Как отец, я на вашей стороне, – начал Тархун, – но как царь – должен печься о державе, о согдийском союзе. Без ваших чокаров нам будет трудно… И для вас, и для нас это тяжелый выбор, особенно для родителей, которые потеряли своих детей. Давайте, помянем погибших юношей. Они – герои.
– Какая славная у нас молодежь! Они готовы спасти девушку даже ценой своей жизни. Но она того заслуживает – смелая, отчаянная и, наверное, красивая. А то, что она мусульманка, пусть вас не пугает. В Согде мирно проживают и христиане, и иудеи, и поклонники Будды.
– Все думаю о погибших юношах, ведь я знал многих из них. Как они поторопились со своей смертью! Мы дважды отправляли людей к Саиду, – с болью в глазах он посмотрел на Фаридуна и его друзей. – Первый раз он отказался, потому что рассчитывал продать вас новому наместнику Хорасана. На следующий год мы опять отправили купца в Медину, но тот опоздал. Наш человек явился в дом Саида в день его похорон. Лишь одно утешает в этой трагедии: согдийцы погибли с честью. Об этой истории сегодня говорят во всем халифате, и все винят Саида за его жестокость. А мы в память о погибших возведем в Самарканде большой храм и назовем его храмом доблести.
– Лучше назвать его храмом чести, – попросил Фаридун. – Труднее всего нам было сохранить честь, то есть остаться преданными своей вере и отчизне.
– Он прав, в неволе это оказалось самым трудным.
– Согласен, так и назовем – храм чести. Там, на камне, будут высечены их имена. Они заслужили это. И в Бухаре надо бы соорудить подобный храм, ведь некоторые юноши были оттуда. Надеюсь, царица Фарангис примет это решение без колебаний.
– Должно быть, это Абдурахман, – сказал Диваштич. – Веди их сюда.
– Я привез девушку, но за нее наместник просит тысячу дирхемов золотом.
– Ого! – возмутился правитель Панча. – у нас не наберется сейчас столько, ведь мы не на базар пошли, а воевать.
– Я лишь передал волю наместника, – и Абдурахман вышел из шатра, чтобы согдийцы сами решили денежные дела.
– У меня есть немного золота, еще Джамшид добавил. Но этого все равно мало.
– Ты очень щедр, мой друг.
– Этот алмаз очень дорогой. Этого хватит: Кутейба слишком жаден.
– Вручи арабу и скажи, что больше нет.
