Меня зовут Нил. И я не буду первым. Не стану героем, сделавшим огромный шаг для всего человечества. В честь меня не будут называть сыновей. Потому что наш корабль отстал. Безнадёжно отстал. Девять поколений сменилось на "Ермаке". Девять капитанов вели его к далёкой планете Орум на протяжении четверти тысячелетия. Но мы вышли с Земли слишком поздно и, задержавшись на сорок лет, навеки упустили наших соперников. "Армстронг" летит впереди. Каждый день мы сокращаем разрыв на миллионы километров, но этого всё ещё недостаточно. Если экипаж "Армстронга" не ошибётся, мы прибудем на Орум вторыми. И растворимся в забвении. Ведь история вторых не помнит. Но что, если нам вдруг поможет сам космос?
Посвящается Лиде
Титов. Олдрин. Уайт.
История стёрла их имена. История не помнит вторых.
Та же участь постигнет и нас — жителей «Ермака». Пройдут годы, столетия, и растворится память о девяти поколениях, умиравших под металлическим небом. Погаснет в чёрном молчании космоса легенда о девяти капитанах — тех, кто на протяжении веков вёл межзвёздный ковчег к далёкой планете Орум.
Время убьёт каждого из нас. Не пощадит даже самых великих.
Никто не вспомнит Ивана Крестова — моего учителя, первосвященника и хранителя преданий материнской цивилизации. Не вспомнят Рыбакова Андрея — гениального астрофизика и главного инженера ковчега. Не вспомнят его брата Петра и не вспомнят Иосифа — лучшего из пилотов и последнего капитана «Ермака». Моего отчима.
Не вспомнят мою мать Марию, умершую при родах. И даже создателя нашего мира — Михаила-Творца, от чьего семени я был непорочно зачат.
Что там говорить: никто не вспомнит и обо мне — избранном сыне, которого экипаж по иронии судьбы назвал Нилом.
Все мы будем забыты. Теперь это ясно даже такому далёкому от физики человеку, как я. Расчёт и замысел оказались неверными. «Ермак» не догонит «Армстронг». Наш ковчег вышел с Земли на сорок лет позже, и с тех пор каждый день сокращает разрыв на миллионы километров, но этого всё ещё недостаточно. Шестнадцати лет, оставшихся до окончания миссии, слишком мало, чтобы угнаться.
Мы сойдём на Орум вторыми.
И никто не запомнит нас.
Я думал об этом каждое утро, просыпаясь в белой просторной каюте. Смотрел на звёздные карты, мерцающие голограммами под потолком, и следил за тем, как красная точка, помеченная буквой «А», всё ближе подбирается к Облаку смерти, за которой скрывалась экзопланета.
«Облако… — думал я. — Единственная наша надежда. Последний козырь, припрятанный самой вселенной на подходах к звёздной системе».
В глубине души я мечтал, что этот козырь сыграет. И каждый раз, когда об этом размышлял, чувствовал укол совести. Слышал в голове голос учителя:
«Не желай зла, маленький Нил, — говорил Крестов, когда был ещё жив. — Вся история, все предания и все заповеди Земли, чьё знамя мы гордо несём сквозь космос, — все они на самом деле лишь об одном. Люби другого… Люби, даже если ради этого придётся пожертвовать мечтой».
Я знал, что учитель прав. Понимал, о каких заповедях он говорит. Ведь с самого рождения я только и делал, что впитывал в себя всю историю материнской цивилизации, всю её культуру, предания, произведения искусства, философские труды и религиозные сочинения. После смерти Крестова, я остался единственным человеком на «Ермаке», который помнил, с чего начиналась Земля.
И всё же слишком трудно совладать с гордыней, когда ты — семнадцатилетний мальчишка и член капитанской семьи, которому с самого детства твердили об избранности. Особенно, когда знаешь, что именно ты — хранитель Ключа, тот самый сын, что однажды закончит великую экспедицию «Ермака» и первым ступит на твердую землю впервые за двести пятьдесят с лишним лет.
«Уймись, Нил. Уймись. Сатана гордился, с неба свалился. Фараон гордился, в море утопился» — вспомнилась прибаутка, вычитанная давным-давно в одном из файлов библиотеки.
Хотел бы я увидеть небо и море. Особенно море. На архивных записях оно казалось мне невероятно величественным, но интуиция подсказывала, что никакая виртуальная запись не может передать его мощь в полной мере…
Висевшие на стене часы пропищали два раза, вырвав меня из раздумий. Я встал с постели, надел чёрную мантию и расчесал перед зеркалом длинные волосы, падавшие на плечи.
Время близилось к девяти.
Пора отправляться на проповедь.
***
По коридорам «Ермака» я обычно ходил босиком. Пластиковые полы были теплы на ощупь от работавших в нижних отсеках механизмов жизнеобеспечения. Гуляя на босу ногу, я иногда прикрывал глаза и представлял, будто иду по земному пляжу — желтой мелкой породе, которую люди древности называли песком. Может и до сих пор называют. Кто знает, что у них там творится? Связь с Землёй оборвалась ещё за сотню лет до моего рождения. Последняя запись гласила о новом типе реактора антиматерии, построенном где-то на Южном полюсе, и на этом известная история материнской цивилизации кончалась.
— Здравствуйте, — сказал я, заходя в лекционный зал. — Садитесь, пожалуйста, не стойте.
Десятки рабочих: инженеров, механиков, биологов чуть склонили головы, а затем послушно уселись за крохотные пластиковые столики. Достали планшеты с электронными перьями и уставились на экран.
— Тема сегодняшнего занятия: мифология западноевропейских народов. Поговорим о культуре наших братьев по материку…
