— Мистер Стюарт, сэр! Мальчишка с почты принес срочную телеграмму с требованием немедленного ответа. Я был бы крайне признателен, если бы вы вернулись в усадьбу.
Помощник прокурора коротко извинился и вместе со слугой поспешил в Ардламонт-хаус. Холмс посмотрел ему вслед с выражением удовлетворения, смешанного с беспокойством.
— Весьма достойный молодой человек, Ватсон. Сожалею, что мне пришлось обмануть его.
— С расчетами по разбросу дроби?
Он разочарованно взглянул на меня:
— Разумеется, нет! С телеграммой. Это было совсем не сложно. Я составил сообщение еще на пароходе и передал его второму помощнику капитана. Он обещал выполнить мою просьбу на следующей пристани. В бухте Ардламонт других причалов нет. Однако я выяснил, что через полтора часа пароход должен причалить в Кеймсе.
— Вы послали Стюарту телеграмму?
Холмс снова удивился моей непонятливости:
— Я отправил ее от имени мистера Комри Томсона с предложением прокомментировать решение суда: «Освободить майора Монсона из-под стражи ввиду отсутствия доказательств его вины». Сомневаюсь, что наш молодой друг не ответит коллеге.
— Когда-нибудь вы зайдете слишком далеко, Холмс! — тихо произнес я.
— Это вполне может случиться. А пока пусть бедный мистер Стюарт переправит это невероятное сообщение в Инверари, а затем дождется столь же неожиданного ответа от мистера Томсона, который сегодня по моей просьбе не пошел в контору. Думаю, мы можем рассчитывать на то, что нам никто не помешает в течение по крайней мере сорока пяти минут.
Холмс положил нож в брючный карман и надел сюртук.
— Давайте вернемся к основным фактам. Если бы Хамборо нечаянно дернул спусковой крючок карабина двадцатого калибра, заряженного патронами с обычным порохом, рана была бы опалена по краям. Но этого не произошло. Если бы у него было ружье двенадцатого калибра и патроны с бездымным порохом, ему просто снесло бы голову. Этого также не случилось. Значит, в него стрелял либо Монсон, либо Скотт. Но Стюарт утверждает, что Скотт стоял слишком близко, чтобы разброс дроби получился таким большим, как показывают отметки на стволе бука.
— Не думаю, что Маршалл Холл останется доволен вашей работой, Холмс, — резко сказал я. — Как справедливо заметил Стюарт, вам удалось лишь подтвердить, что наш клиент в самом деле выстрелил в Хамборо. Только не с тридцати, а скорее с шестидесяти футов. Это единственный вывод, который подсказывают ваши драгоценные факты.
Холмс повернулся ко мне и удивленно поднял брови:
— Ничего подобного!
— Насколько я понял, вы доказываете, что такой разброс возможен только при выстреле с шестидесяти футов.
Холмс устало вздохнул, явно намекая на то, что его терпение не безгранично, и оглянулся:
— Мой дорогой Ватсон, я доказываю, что выстрел с таким разбросом дроби не мог быть произведен с тридцати футов. Это так. Но не исключено, что и с шестидесяти футов тоже никто не стрелял. Давайте рассмотрим такую ситуацию: представьте себе, что дробинки, пролетев шестьдесят футов, потеряли скорость и упали на землю. При этом они покрыли бы площадь размером десять на десять футов — то есть сто квадратных футов. И вряд ли больше четырех или пяти дробинок угодили бы в голову жертвы. При таких условиях убийца не мог быть уверен в успехе.
— Значит, Монсон случайно убил Хамборо с расстояния в шестьдесят футов.
— Это практически невозможно, — жестко возразил Холмс. — Как врач и наблюдательный человек, вы не могли не заметить одно странное обстоятельство. Если бы в Хамборо стреляли с шестидесяти футов, то дробинки, разлетевшись, буквально изрешетили бы его. Но в свидетельстве о смерти упоминается лишь одна рана, и никаких других следов. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что его застрелили не с шестидесяти футов…
— И не с тридцати?
— Совершенно верно. Не будем больше терять время на поверхностные теории помощника прокурора. Посмотрите, сюда с подъездной дороги ведут две тропинки. Монсон приблизился к месту трагедии по одной из них. Давайте осмотрим обе, и не только сами дорожки, но и землю рядом с ними. Полагаю, пятидесяти футов будет достаточно.
— Достаточно для чего?
— Для того чтобы отыскать сообщение, оставленное Монсоном на месте выстрела. Несколько клочков бумаги.
Если бы я не привык к непредсказуемым решениям Холмса, то подумал бы, что он лишился рассудка. Зачем обвиняемому писать записки?
— Если майор хотел что-то сообщить, то из каких соображений порвал послание? Или это сделал кто-то другой?
Холмс не ответил на мой вопрос.
— Обрывки могут быть очень мелкими и даже слегка обгоревшими, однако я надеюсь, что они хотя бы частично уцелели.
Если мой друг прав, то Монсон по пути в лес написал сообщение, а затем разорвал и сжег его. Как бы там ни было, но у нас не оставалось времени на споры. В любой момент мог вернуться помощник прокурора. Почти десять минут мы потратили на поиски клочков обгоревшей бумаги среди зарослей шиповника и папоротника, Холмс — на правой тропинке, а я — на левой. Но так ничего и не нашли.
