Он выучил почти все медицинские термины, в подробностях знал, как протекает заживление его гортани и глотки. Бронхопневмония достигла критической точки и теперь быстро пошла на убыль. Ему удалось пережить этот кризис, уносивший столь многих его товарищей в первые же дни после отравления газом. Крепкий организм встал на его сторону, и он даже начинает понемногу пытаться ходить, правда, периодически накатывающее удушье по-прежнему пугает его.
Зато он пытался читать книги, которые прислал ему Энгус, получил множество открыток с пожеланиями выздоровления, но пока ни строчки от Сельмы. Сначала он очень расстроился, а потом рассудил, что, должно быть, ее письма скитаются по всей Франции, разыскивая его. Мысли крутились нудным веретеном, ни за что не цепляясь. Доктора говорят, плеврит потребует длительного лечения, так что в ближайшие недели любая физическая нагрузка ему противопоказана. Неужели ему суждено вот так вот зачахнуть, превратиться в вялый комочек студня?
Хотя все вокруг почему-то радовались его успехам.
– Милый, они боялись, что потеряют тебя! – нашептывала ему мать. – Но они не знали, что Кантреллы из крепкой глины и просто так не сдаются… Вот только никаких уж больше сражений, молодой человек. Ты свой долг выполнил без остатка.
Гай не перечил – если его маме так нравится, пускай себе рассуждает о чем угодно, хоть о конце его воинской службы. Времени еще предостаточно: сначала надо поправиться, а потом пройти медкомиссию. Он прекрасно знал этот порядок: сначала отправят куда-нибудь в Англию подкопить силы, пройти подготовку, а потом снова можно отправляться во Францию. Опытных офицеров на фронте очень не хватает, никто не отпустит его так запросто. Он принадлежит армии, что бы там ни думала его мать, и до победы еще далеко.
И он совсем не собирался распрощаться с фронтом. Ладно, пусть мама пока делает все по-своему, даже свозит его на север, если начальство отпустит. Он, конечно, предпочел бы остаться в Лондоне, поближе к фронтовым новостям, но у него не было сил сопротивляться и настаивать на своем.
Но не может же он вот так валяться тут вечно, он и так проспал бог знает сколько времени. Что-то творится сейчас на передовой? Он отчаянно ловил новости. Скоро должен приехать Энгус. Что ж, хоть какая-то радость маячит, хоть чего-то приятного можно ждать. Мама иногда просто невыносима со своими умильными хлопотами, непрерывными расспросами, что и как у него булькнуло в каком уголке живота. С Энгусом весело, да и надо поблагодарить его – ведь это он спас ему жизнь! Гай был уверен: именно голос брата не отпустил его в вечный сон.
Сельма нашла предлог сходить в Ватерлоо-хаус – на конюшню, принесла лошадям моркови и яблок. Она обещала Гаю позаботиться о старушке Джемайме – возраст кобылы все больше сказывался на ней, но при виде Сельмы в глазах ее по-прежнему вспыхивал озорной огонек.
– Вот и ты, старушечка моя… Гай передает тебе самый горячий привет. Ему уже лучше, ты только подожди… Он скоро вернется домой, и вы снова поскачете через Ридж. – Опершись о калитку стойла, Сельма, вытянув руку, нежно гладила шелковистую шею лошади, шепча эти слова. И тут ее окликнул Энгус.
Она быстро повернулась к нему:
– Я просто пришла проведать Джемайму. Я обещала Гаю.
– Да-да, знаю, – кивнул ей Энгус.
– Как он?
– В порядке, мама с ним в Лондоне.
– Вы тоже скоро его навестите?
– Да, собираюсь в пятницу, поеду помочь маме.
– Вы не могли бы ему передать… Вот открытка от наших деревенских.
– Разумеется. Здесь подписано, от кого она?
Сельма вспыхнула.
– Открытка от всех… Мы просто хотели, чтобы он знал, что мы думаем о нем и желаем ему скорее поправиться.
Конечно, это была ложь от начала и до конца. Никто, кроме нее, не прикасался к содержимому конверта, но это был единственный способ обойти леди Хестер.
Наверняка Энгус не станет возражать против роли почтальона. И, как ей показалось, его это не слишком и удивило. К тому же он отчасти ее должник – ну или должник Фрэнка, пусть он ни разу и не признался в этом публично.
– Я передам ему письмо.
– А в каком он госпитале, вы не знаете? – осмелилась она, надеясь разведать хоть что-то, но Энгус аккуратно ушел от ответа.
– Не уверен… Какой-то временный… В здании колледжа, кажется. Знаете, сейчас после каждого крупного наступления где попало открывают новые госпитали, а потом закрывают. Его снова должны будут куда-то перемещать.
– Как вы думаете, когда его отправят обратно на фронт?
– Никогда, если в дело вмешается моя мать. Но пока рано делать прогнозы, ему было очень и очень плохо.
– Да, мы догадывались.
– Чуть не умер. На краю гибели стоял – но вернулся.
– Слава богу! – отозвалась она.
– Именно так, – снова кивнул он. – Ну, мне пора, дела ждут. Когда будете уходить, пожалуйста, прикройте ворота, хорошо? – И Энгус ушел.
