– То, чем я занимаюсь, ремесленничество. Для этого великий талант не нужен. Кроме того, все запахи у меня в голове, – наконец пояснил он однажды, видя, что Серафима пялится на него с подозрением.
Она кивнула и подумала, что ей и до ремесленничества, как до луны. А возможно, новые умения вообще никогда не понадобятся! Почему Верстовский не говорит, чего от нее добивается? Хочет, чтобы они делали этих экстрактов в два раза больше? Только и всего?
Или он чего-то от нее ждет?
Знать бы, чего именно…
В перерывах между теорией и практикой Серафима улучала моменты пообщаться с соседями. Случалось это обычно вечером, когда Верстовский оставлял ее в покое и уходил к себе в комнату. Избавленная от его придирчивого контроля, она быстренько заканчивала дела и смывалась.
Себя она уверяла, что ей нравится возиться с малышом Димкой. Как-никак, она – женщина, а значит, материнский инстинкт у нее есть. Но вечером, ложась спать, все чаще думала о Димкином отце.
Было в нем то, что ее тревожило и смущало. Денис – да что Денис! Никто раньше не вызывал в ее голове такую смуту и вихревой поток из мыслей, чувств и ощущений. Это было ново и довольно неожиданно. А ведь общались они всего ничего, несколько недель.
За это время наговорили едва ли на пару часов чистого времени. Да и то о каких-то пустяках. Трепались просто. И ни разу, ни разочка не дотронулись друг до друга. И вообще – общались на пионерском расстоянии, как будто боялись: стоит приблизиться друг к другу, их притянет, как магнитом, да так, что потом не оторвешь. Зато куда бы ни направлялась Серафима, когда бывала у них, где бы ни находилась, его взгляд всюду следовал за ней и обнаруживал, казалось, в любом закутке.
От этих взглядов у Серафимы начинали слабеть коленки, потеть шея, чесаться нос и колотиться сердце. Ничего подобного с Денисом она не испытывала, даже когда была уверена в своей непоколебимой и вечной любви.
К Димке она привязалась быстро и крепко. Барбос тоже. Они повадились играть и шалить втроем, и это было очень весело. Глядя на хорошенькое личико и смышленые глазенки Княжича-младшего, Серафима пыталась отгадать, как случилось, что они остались без мамки. Мысль о том, что она, как и жена Верстовского, умерла, была нестерпимой – ведь Димка еще так мал, – но никакая другая версия ей в голову не приходила. Вернее, приходила, но она гнала ее от себя. Не может такого быть, чтобы мать бросила своего ребенка!
У Михаила спрашивать она стеснялась. Что-то в его лице наводило на мысль о бесперспективности подобных разговоров. Ни он, ни Димка никогда о матери не вспоминали, и Серафима поняла: ей тоже не следует касаться этой темы.
Однако перестать думать о неизвестной ей женщине она не могла. Наверное, потому, что все чаще представляла себя на ее месте. Особенно когда смотрела, как Михаил обнимает и целует сына. Вот бы и ей хоть немного его любви и нежности!
Однако время шло, а никаких попыток к сближению Княжич не делал. Как смотрел, так и продолжал смотреть! Вот олень! Самой ей, что ли, предложиться?
Ну уж дудки! Чтобы Серафима Сидорова кому-то на шею вешалась? Да не родился еще тот богатырь!
Растравив себя обидой и злостью на недогадливого Княжича, она возвращалась к своим грядкам.
Может, ему повод какой-нибудь нужен? Шанс, так сказать!
Наконец такой шанс представился.
По поручению Верстовского Серафиме нужно было съездить в райцентр. Набравшись смелости, она попросила Михаила ее отвезти. Он сразу согласился, и Серафима воспрянула. Нарядившись в лучший сарафан и новые босоножки на каблуках, она павой подплыла к машине Княжича и отворила переднюю дверь.
– Извини, – тут же услышала она, – тут коробки со стеклом. Сядь сзади. У меня в автомастерской грузовая «Газель» сломалась, запчасти пришлось на своей забирать. В багажник не поместились. Они хрупкие, пришлось пристегнуть на переднем сиденье. Сзади ремень безопасности барахлит.
Она обернулась и увидела соседа, отворяющего заднюю дверь.
Это он нарочно коробки спереди поставил, чтобы она не села рядом, решила Серафима, надулась и всю дорогу молчала.
На Михаила все же поглядывала, особенно когда была уверена, что он внимательно смотрит на дорогу. Ей нравилось, как он держит руль, чуть нахмурясь, бросает взгляд в зеркало заднего вида, как… Короче, ей нравилось в нем все.
За небольшим исключением.
Было совершенно непонятно, почему он не делает никаких шагов навстречу.
Даже знака не подает.
Дурак!
Однажды во время совместных трудов по варению мыла Верстовский совершенно неожиданно завел разговор на волнующую ее тему.
– Если тебя интересует, как относятся к парфюму мужчины, то в отличие от женщин – интуитивно. Ну, то есть женщины выбирают аромат сознательно. Они точно знают, что хотят продемонстрировать и подчеркнуть.
– Значит, закономерностей для мужчин не существует?
– Смеешься? Закономерность есть всегда! Вот назови известный тебе мужской тип.
– Ммм… мачо, например.
– Так и знал, что тебе нравятся жеребцы.
– Вовсе нет, – обиделась Серафима, – просто слово интересное.
