– Ушла, – шепнул Санек и прежде, чем все начали его отговаривать, открыл дверь. Вылез, отошел на пару метров, посмотрел на машину, покрытую старой пылью и новыми вмятинами, на бледные лица с выпученными глазами, которые глядели на него из салона. Выпрямился, чувствуя прилив внезапной бестолковой радости, широко развел руками и крикнул уже громко:
– Ушла!
Кирюху искали два дня. Первый – своими силами, правда, поиски начали уже к вечеру, когда наконец пришли в себя и решились зайти в лес. На второй день искали уже с Кирюхиными родителями, которые из сбивчивых рассказов поняли одно: молодежи лишь бы собраться тесной компанией, нажраться водки вперемешку бог знает с чем, а о последствиях никто не думает.
Нашли Кирюху ранним утром третьего дня грибники, прочесывавшие прозрачный березнячок у деревни Ларево, в десяти километрах от Валериной дачи. Нашли, как ни странно, живым. Кирюха сидел на полянке, чем-то очень удивленный, срывал травинки и жевал их. Сидел он тут, судя по всему, давно, по нему ползали муравьи и другая лесная гадость. Лицо у Кирюхи было сильно исцарапано, губы разбиты, а еще он где-то лишился переднего зуба. Дальнейшая судьба Кирюхи могла бы сложиться плачевно, если бы в Лареве не снимали дачу хорошие знакомые Валериных родителей, которые были в курсе молодежного дебоша и его неприятных последствий. Несколько телефонных звонков – и все еще крайне удивленный Кирюха вернулся в лоно семьи.
Валере здорово влетело за бардак в доме и особенно – за помятую машину. Отец сказал, что ремонт Валера будет оплачивать сам, и наказанный сын познал все прелести работы в известной сети быстрого питания. Еще и курьером подрабатывать пришлось, потому что отец велел восстановить семейный транспорт в максимально короткий срок.
Валера, кстати, совершенно бросил пить, а затем и вовсе стал сердитым вегетарианцем. Санек со Светкой расстались окончательно, и Светка тут же выскочила за кого-то замуж. Сам Санек бросил институт, устроился работать, и следы его затерялись. Виталик же совершенно неожиданно ударился в религию, отрастил жидкую отшельническую бородку, и общаться с ним стало совершенно невозможно.
Кирюху долго лечили и почти вылечили. На память о произошедшем у него остался логоневроз – часто, пытаясь что-то сказать, Кирюха морщится, комкает рот и надрывно мычит. Собеседникам становится неловко, а Кирюха, разлепив наконец непослушные губы, продолжает разговор как ни в чем не бывало.
Как ни странно, он единственный из всей компании все еще приятельствует с Валерой. Но видятся они редко, хотя дачи их родителей по-прежнему находятся в соседних кооперативах. Оба так никому и не рассказали, что же предшествовало Валериному позорному бегству из леса и куда они в итоге дели камень. И что в конце концов случилось потом с Кирюхой.
Больше ни к кому из них по ночам никто не приходил. Но компания, такая дружная, веселая и легкая на подъем, развалилась.
И это самое обидное.
Эта странная история произошла в те времена, когда Всемирная информационная паутина только начинала опутывать нас, и дети гуляли во дворах, а не в социальных сетях. Тогда новости о том, что во дворе что-то случилось, или случается – прямо сейчас, – расползались быстро. Даже если речь шла о чем-то совсем не значительном – белейшая собачка томной Ларисы Павловны из второго подъезда порезала лапку, на гараже появилась новая надпись, дворовый пьяница оккупировал песочницу и воет там о чем-то, к Костику из четвертого подъезда приехала бабушка из другого города, и она странная, в «хозяйственном» сегодня – санитарный день, а толстому капризному Саше купили новый велосипед с оглушительным звонком… Слух разносился моментально, но при этом – соблюдая загадочный возрастной ценз. Он предпочитал отчего-то или тех, кому меньше восемнадцати, или тех, кто старше шестидесяти. А если в курсе были и те и другие, то это означало, что скоро информация просочится к промежуточным поколениям, потому что она важная.
Вот и в тот день, довольно жаркий для раннего июня, весь двор моментально облетела новость, что Ленка и Олька нашли интересное. Настолько замечательное и даже прекрасное, что они никому находку не показывают. Дворовый молодняк был заинтригован. Олька с Ленкой, русоголовые сестренки-погодки незначительной внешности, копошились под кустом чубушника у четвертого подъезда, перешептывались и опасливо озирались по сторонам, глаза у них горели, а кармашки что-то заметно оттопыривало. Было также замечено, что обе внимательно рассматривают траву под ногами и копаются то в лопухах, то в подорожнике.
Понаблюдав за ними, остальные дети тоже приступили к поискам неизвестно чего. Они находили пивные крышечки, гайки и гвоздики, тряпочки, белые комки жвачки, похожие на крохотные облачка, бумажки, сигаретные пачки и вещи не совсем приличные. Из интересного нашли только несколько монет и старый значок – октябрятскую звездочку с младенцем-Лениным. Но это было совсем не то.
