Малыш не сразу успокоился. Стенсер всё это время был рядом, чувствуя себя виноватым. И только после крылатый малыш заговорил:
— Скажи, зачем ты мне дом портил, что я тебе такого сделал?
— Дом? — удивился Стенсер.
— Дом, дом! — гневно вскричал летун и вспорхнул. Поднялся и завис в воздухе напротив глаз человека. Только крылышки быстро-быстро махали. — Зачем ты портил мой дом?
«Ну и что мне ему сказать?» — подумал Стенсер. То, ради чего он пришёл… он представил, как попытается оправдаться, — внутренний голос звучал с издёвкой. — «Прости, мне твой дом мешал… и до сих пор мешает… позволь я его окончательно выдеру. Ты ведь не против, правда?».
Вновь вздохнув, Стенсер сказал:
— Я ведь и не знал, что тут кто-то живёт… не предполагал даже. Хотел прибраться, да и, так, нужно кое-что было.
— Что нужно, что тебе было нужно? — вскричал малыш, а после продолжал, всё больше и больше распыляясь. — Мог бы и спросить, может, кто живёт, не побеспокою ли? Но как же! Не знаю? Тогда вырву! И будь что будет, я ведь сильнее!
Стенсеру пришлось проявить небывалую сдержанность и терпение, пытаясь объяснить, что он не так давно обосновался тут, а после рассказать, что потерял память. Стенсер не сразу смог убедить, что не желал зла, и что он искренне сожалеет о сделанном. И летун, не сразу, но поверил.
— Так ты, стало быть, тоже дух? — спросил Стенсер после.
— Как это, тоже? — недовольно отозвался летун. — Кто это, тоже? Или, по-твоему, я такой же как все прочие, обычный такой дух?
Стенсер уже успел понять, что летун старательно пытается выглядеть взрослым, что ведёт себя, как забияка, только пытаясь выглядеть лучше. И не желая больше видеть его слёз, Стенсер решил подыгрывать ему.
— Само собой особенный… не одного подобного тебе не встречал. Только пойми, я не знаю, дух ты или, скажем, птица какая-то?
— Я? Птица? — округлив глаза и забыв махать крыльями, спросил летун.
Стенсер, чувствуя себе совершенно непривычным образом, — впервые по-настоящему ощущал себя взрослым, говорящим с ребёнком. Старался расспросить малыша и, спустя время, добился своего:
— Так что ты мне можешь рассказать о себе и других духах, которых знаешь?
— А-а-й! — протянул летун и махнул рукой. — Другие скучные… с ними не интересно. У них вечно какие-то свои дела, заботы… ну их!
О себе летун сказал так:
— Со мной не заскучаешь… да и многое я могу… всё что захочу!
А больше Стенсер ничего нового вытянуть не смог, только те же высказывания, но другими словами.
После уже летун допытывался, зачем же человек полез его травы рвать. И Стенсер, не сразу решившись, прошёл и показал скрытое за травами окно.
— А-а-а! — протянул летун. — Так вот в чём дело? И всего-то? — и уж чуть ли не смеясь, добавил. — Мне, конечно, верхушки нужны, но ведь можно их и срезать… это не станет такой уж великой бедой!
— Но ведь я уже успел попортить твой дом, — мужчина кивнул в сторону вырванных трав.
— Ай, да ладно тебе! Срежь верхушки, так, чтобы тебе удобно было, и забудем об этом!
«А ведь старается держаться разбойником… да-а-а, а сердцем добрый… славный он, малый!» — решил для себя Стенсер.
— Нет, так не пойдёт… я напакостил, и нужно что-то взамен сделать. Чем могу помочь?
Какое-то время летун отнекивался, но уже темнело, да и человек был настойчив:
— Ладно, ладно… есть, знаешь ли, одна чудная трава… прямо чудо чудное, волшебная трава!
Стенсер пообещал раздобыть эту траву, старательно запомнив её описание. И хотел было уйти, но летун потребовал, чтобы человек в тот же вечер подрезал траву рядом с окном.
— А не то… ух, разозлюсь! — обещал летун.
Уж совсем стемнело. Стенсер сидел перед окном и впервые глядел через него на улицу. И то, как лунное сияние заполонило сумрак деревни, как преображало мрачные старые дома и брошенные, одичавшие садики, его удивительным образом волновало. Набегавший ветер покачивал травами, которые он до конца не срезал, и получалось так, словно тёмно-зелённые волны пробегались у самого окна.
Мысли вяло перетекали. Мужчина пытался собраться с духом и подумать о том, что его давно беспокоило, но… в печи жарко, с шумом горели дрова. В доме было теплее нужного. Усталость говорила о себе подкатывавшей сонливостью. А за окном было чарующе красиво. Особенно удивительно для Стенсера выглядел тёмный дом, напротив, с растущими рядом пушистыми деревьями.
Он пытался начать думать: «Так, не отвлекаться, не отвлекаться! Это никуда не убежит!» — говорил он себе, но всякий раз мысли обрывались.
Стенсер впервые по-настоящему наслаждался ночью. Такая светлая и располагающая к нежным мыслям ночь… Человек не мог ничего с собой поделать и его мысли уносились в мир чарующих грёз и видений.
И в какой-то момент, положив голову на руки, он попросту уснул. Проснувшись немногим после, Стенсер отбросил идею потратить свободное от труда время на размышления. Поплёлся в сторону своей нехитрой лежанки, рассудив: «Время ещё будет, а приятный сон можно и потерять!»
