Низкорослая трава, много кустарников и редкие молодые деревья, а чуть дальше, точно по какой-то не видимой, ужасно волнистой линии проходила граница с могучим и статным, сосновым лесом. И было невероятно много ярких спелых ягод, которые едва таились за листвой. Но стоило подуть ветру и листве закачаться, как мужчина приятно поразился, — ягод оказалось значительно больше.
Вначале с опаской, сорвав одну ягодку, попробовал её на зубок. Но, распробовав, потянулся уже смелее, а вскоре жадно и торопливо собирал целые пригоршни этих сочных, вкусных ягод. И ничего-то мужчина по своей оплошности не замечал, пока совсем рядом не раздалось гулкое фырканье.
Стенсер с удивлением глядел на странное животное. Точно заяц, только вполовину крупнее, с ярко-красными глазами и густо-зелёной шерстью, на которой были тёмные крапинки и линии. Даже в низкорослой траве этот зверёк умудрялся сливаться с окружением, его выдавали только глаза и дёргающиеся длинные уши.
«А это ещё что такое? — подумал Стенсер, утирая рот от ягодного сока. — Это зверёк такой или очередной дух?»
— Доброго тебе… эм, — запнулся мужчина и глянул вверх, — денёчка. Я, кажется, у тебя тут немного подъел. Это ведь твоё? — кивнул в сторону ближайших зарослей малины.
Но заяц, — или кто он там? — оказался в высшей степени невоспитанным грубияном. Низко, до боли в ушах, пискнув, заяц прыгнул в сторону человека. Тот, не ожидая подобной реакции, тихо ругнулся и сделал шаг назад.
— Ты чего такой злой? Неужели пожалел?
Только зверёныш не отвечал, в привычном понимание. Щёлкнув несколько раз своими крупными зубищами-резцами, пропищав до звона в ушах, заяц вновь прыгнул в сторону человека.
Человек отступил, а потом ещё и… покатился кубарем вниз по склону. И, казалось, за время непреднамеренного спуска телом смог собрать все камушки, ямки и прочие, яркие для впечатления, особенности местности.
— Да твою же лесную матерь! — закричал он у подножия.
Чуть ниже плеча раздалась жгучая боль. Боясь худшего, с трудом и болью поднял правую руку, а после опустил: «Перелома нет… ну, и на том спасибо!» — подумал Стенсер.
Поднимаясь наверх, за брошенным топором, Стенсер думал: «Конечно, в ближайшее время работник из меня будет так себе… но всё одно ведь лучше, чем перелом!»
Правую руку приходилось придерживать, — так почти полностью получалось избегать боли, только и оставалась, что тихая и мерная пульсация. Также Стенсер внимательно вглядывался в травы, опасаясь, как бы этот зелёный зверёк, не затаился где-то, ожидая его, человека, в западне. И этот склон, на который приходилось взбираться, — порядочно утомлял.
«Ну и денёк, — восклицал в мыслях Стенсер. — Ну и денёк!
Поднялся он без происшествий. И даже там, на предлесье, смог немного пройти и заметить брошенный топор. Идя к нему, собираясь забрать топор и после повернуть домой, мужчина услышал за спиной фырканье. Думая: «Нет, нет, нет, — только не нужно повторять всё это опять!» — оглянулся через плечо, внутренне готовясь к худшему.
Там и в самом деле сидел этот злобный заяц. Распушился весь. И ушами так забавно шевелил. Только мужчине было не до смеха, — его пугали приличных размеров резцы, которыми заяц звучно щёлкал. И вот это вот, в своей сущности, маленькое создание, заставляло пятиться взрослого мужчину.
«Дурной он какой-то!» — думал Стенсер, отступая и оглядываясь, чтобы вновь не полететь кубарем с горы.
А заяц, как лягушка, скакал в сторону человека. Только верещал пробиравшим до ушной боли фальцетом, а после скакал в сторону человека короткими прыжками. Поначалу мужчину посетило странное желание, — пнуть зелённого попрыгунчика. Но, отходя от приближавшегося зайца, Стенсер заметил, что у зверька одна лапка слишком уж сильно повёрнута в сторону. Потребовалось несколько минут, чтобы в должной мере понять всю степень трагедии.
«Да она же у него переломана! — думал Стенсер, разглядывая лапку. — И он, чувствуя боль, крича, всё равно кидается на меня?»
Растеряв всякое желание пинать зайца, Стенсер подумал: «А ведь он защищает своё место… я здесь непрошеный гость, а повёл себя как!..»
Чувствуя жалость к этому злобному, зелёному комку шерсти, Стенсер отступил чуть дальше, и, поморщившись от боли в ушибленной руке, взял с земли топор.
«Пожалуй, мне и в самом деле пора… надеюсь, он успокоиться и перестанет делать себе больно».
И уже не обращая внимания на свою боль, Стенсер пошёл домой. Рукоять топора он крепко стиснул, — пальцы побелели. И всё думал о том странном, почему-то взволновавшем его зайце.
«Мало того, что ему напакостил, так ещё и сколько ненужной боли он из-за меня испытал… И ведь я не знаю чем ему помочь!»
В бессильной злобе Стенсер ругал себя за неосмотрительность. Топал домой, пытался взять в толк, кого ему лучше о том зайце расспросить и хоть как-нибудь помочь.
«Нужно, пусть даже малостью, да помочь!» — решил он для себя.
