— По усам вижу. Так откуда ж ты?
— Из Москвы. Даже не так. Из Литвы.
— А-а... с князем Дмитрием которые?
— Ага.
— Да, заварили вы кашу. Хорошо, коль расхлебывать с нами останетесь. А то завернетесь, да назад, в свою Литву. А мы?
— А вы что, дети малые, чтоб из Литвы приезжали сопли вам подбирать? — Дмитрия разозлило это, так отличное от теперешнего всеобщего ликования, суждение. — Мы ведь не сами сюда, нас князь ваш позвал.
— Позвал... — Павел вздохнул тяжело. — Вряд ли он предполагал вот это все...
Последние слова Дмитрий простодушно отнес к валявшимся вокруг пьяным:
— Но ведь это от радости. Сколько лет ждали!
— А ты? — Павел с укором глянул прямо в глаза Дмитрию и, болезненно поморщившись, отвернулся. — Ты тоже радуешься?
— А разве можно иначе?
— А разве нельзя? — Павел дернулся было вновь взглянуть, но быстро опустил глаза.
— Послушай, — Дмитрий не стал гасить поднимающееся раздражение, — неужели тебе, русскому, христианину, причастному к распространению веры, такой прекрасной (на первый взгляд, хотя бы внешне!), ко всему этому благолепию, — Дмитрий повел рукой назад, на купола церкви, — к культуре, вот лично тебе не обидно, что темные, грязные, тупые скоты, выплеснутые дьяволом откуда-то из пустынь, нас победили, подмяли, сграбастали, сделали рабочей скотиной и теперь катаются как на волах, вытирают об нас ноги и смеются. Над нами! Причастными к образованию, культуре, вере. А?!
— Что ж я, чурка деревянная? Обидно.
— Ну и?!.
Павел долго молча поправлял и разглаживал свою недлинную и довольно жидкую бороду, в которой редко уже где виднелись темные волосы, потом совсем отвернулся:
— Не буду больше лукавить, князь, я ведь тоже тебя знаю. С кем бы другим стал я так говорить? Но вот ты, побивший татар и давший некоторое удовлетворение своей, да и каждой русской, душе, неужели даже ты не можешь взглянуть шире?
— Шире?!
— Да. Подняться над этими, бесспорно громадными, но перед лицом детей наших, перед будущим — не такими уж вот и нестерпимыми обидами.
— Я никогда бараном не был и умное слово, надеюсь, понять смогу.
— И я надеюсь. Иначе не стал бы огород городить. Ведь ты человек незаурядный...
— Но-но! Никогда не терпел лести!
— Ххе! Мало ты обо мне, стало быть, слышал. Совсем не слышал. Иначе знал бы, что я никому еще за всю жизнь не польстил.
— Что ж это — я первый?
— Фу! Говорю же — нет. Ты очень самоуверенный и занесшийся в своей скромности (а значит, гордыне!) слабый человек.
— Что-то я не понимаю, — Дмитрий пожал плечами, — ты только что назвал меня незаурядным.
— Ну и что?
— А как же соединить? Лесть?
— Опять лесть! Не лесть, а правда! На кой дьявол мне тебе льстить? Мальчишка!
— Вот тебе раз! — Дмитрий развеселился. — То незаурядный, то мальчишка...
— И мальчишки бывают незаурядные, и незаурядный может оказаться... Вот ты! Ты видишь одну сторону проблемы: надо побить татар!
— Да! Надо!
— И все?
— Ну, для начала...
— Для начала! А зачем?!
— Как — зачем?! Ты же только что согласился: обидно! Что бьют нас, топчут. И кто?!
— Да, обидно. Но ты задумывался когда-нибудь, из-за чего мы под иго это страшное свалились? Или нет?
Дмитрий сразу не нашелся.
— А-а! Молчишь? Да за гордыню свою! За то, что правыми себя всегда считали, умней других. Каждый — шишка на своем месте. Развелось вас, шишек, на Руси, уж никто никого слушать не стал. Даже когда гроза встала на горизонте! Шишки в кучу не соберешь — раскатываются. А самое хреновое — каждая шишка себя главной считает, другие для нее — тьфу! Вот и получили...
— Ну что ж, получили, — Дмитрий был сражен простотой и жестокой наглядностью нарисованной картины, он уже не собирался спорить, не находя и отчаявшись найти в дальнейшем слабости в аргументации собеседника, он хотел лишь выйти на спокойную оценку того, что произошло, ведь естественным образом начинало выходить, что восторгаться победе над татарами вовсе не само собой разумеется. — Но дальше-то... выбираться-то надо как-то!
— А зачем?
Дмитрий ошарашенно уставился на Павла:
— А как же?!
— Ты взгляни. Шишки наши какими были, такими и остались. Завоевали нас татары, землю нашу кровью залили, ограбили дочиста, голыми пустили, надругались несказанно! И что?! Шишкам нашим — что? Как сидели, так и сидят! Как драли с нас три шкуры, так и дерут, а теперь еще и хозяевам новым! И главное: между собой так и продолжают кусаться, царапаться, кусок друг у дружки из глотки рвать, да собственную колту набивать. Мразь!!!
«Вот это да!» — Дмитрий старательно отводил взгляд, боясь сбить, отвлечь собеседника от так понравившихся ему речей, шедших, видимо, из самых глубин души. Павел увлекся, сверкал глазами:
— Кто из них о людях думает, о Руси, о том, чтобы из-под татар вырваться?
— Ну уж ты... Я надеюсь, каждый думает.
