— Эти машины, — заметил Ольсен, — сообщили о вас такие вещи, о которых вы не стали бы говорить — по скромности или потому, что не придаёте им значения. Например, об истории со спасением трансконтинентального лайнера. Вы тогда не растерялись, а это очень важно для нас. Кто-то из ваших товарищей счёл нужным кратко охарактеризовать ваш поступок, а «Элеонора» всё запомнила. Машина избавляет вас от необходимости систематизировать рассказ о себе, она просто расспрашивает, потом берёт сведения от «Элеоноры» и составляет толковый и ясный доклад. Я уже не говорю о том, какую это даёт экономию времени.
— А я и не отрицаю пользы машин! — возразил его собеседник. — Но только к машинам нужно обращаться после. Понимаете? Потом! После того, как вы остановились на какой-то кандидатуре. Да вот простой пример: известен вам такой Игорь Горин?
— Нет, — ответил Ольсен, быстро заглянув в список, подготовленный секретарём.
— Вот видите. А всё потому, что машины не учитывают одного важного обстоятельства.
— Какого же? — заинтересовался Ольсен. Он сам составлял список вопросов для секретаря, и ему казалось, что он предусмотрел всё.
— Потенциальных возможностей человека, — ответил Лыков. — Картотеки учитывают выявленные способности человека. А невыявленные? Ведь очень часто нужен только случай, чтобы человек раскрыл свои способности. И вот приходит случай — работа на Венере. А вы этого человека не берёте.
— Чем же замечателен ваш Игорь Горин? — спросил Ольсен.
— Он пилот. Рождён, чтобы летать, в смысле — управлять машинами. На Земле пилоты, как вы знаете, снимаются даже с трансокеанских лайнеров, заменяются автоматами. А на Венере он вам очень пригодится.
— А что он знает ещё?
— Его вторая профессия — биология. Снимает фильм, из жизни уссурийских тигров. Основал заповедник на сопке Остроконечной для осмотра с воздуха.
— Только-то! Мы отказывали людям, имеющим по восемь профессий.
— Вот-вот, в этом и заключается ваша ошибка. В вашем списке наверняка наберётся с полсотни профессий, которых вы вообще не отыщете на Земле! А Игорь Горин сможет делать все эти пятьдесят видов работ и, если понадобится, ещё десять. Таким, как он, цены не было лет двести назад, когда всё делалось вручную. Он родился слишком поздно. То есть как раз в самое время для Венеры. Поэтому-то я и считаю, что вы должны идти от рекомендаций знающих людей, а потом уже обращаться к электронным статистикам.
— И упустим людей, которых никто не догадался рекомендовать, — спокойно возразил Ольсен. — Например, вас. Очевидно, лучше сочетать оба способа. Но вернёмся к Игорю Горину. Сам-то он захочет работать на Венере?
— Ах, он сам не знает, чего хочет. Это такой романтик! Знаете, из породы мечтателей.
— Романтик? — поразился Ольсен.
После ухода Лыкова он раздумывал некоторое время. В первый раз в жизни он ощутил отсутствие романтики в человеке как известный недостаток: равнодушие Лыкова к поездке на Венеру почему-то задевало его.
Игорь Горин оказался худощавым человеком с длинным лицом, свободной причёской; что-то от поэта или художника действительно ощущалось в его облике. Но он не сочинял стихов и не писал картин, а разговаривать мог только о механизмах. Игорь был из тех людей, что при поломке любой машины не обращаются в Бюро замены, чтобы прислали новую, а сами с наслаждением погружаются в мир её механизмов и не успокоятся до тех пор, пока не найдут причины неисправности и своими руками не устранят её. Клад для любой экспедиции! И, разумеется, готов лететь на Венеру или куда угодно хоть сегодня.
Расставшись с Гориным, Ольсен с огорчением констатировал, что первый человек, зачисленный им в состав научной станции, оказался самым настоящим и неисправимым романтиком, — в этом не оставалось ни малейшего сомнения. Он говорил о машинах так, как не всякий поэт говорит о возлюбленной. Впрочем, не будь он таким, подумал в утешение себе Ольсен, он не знал бы так машины. А главное, подобного склада человек, конечно, сможет придумать выход из любого трудного положения, в котором могут очутиться сотрудники станции со своими многочисленными механизмами, — находить выход из безвыходных обстоятельств для него сущее удовольствие. В этом он и видит всю прелесть своей профессии. А на Венере такой работы, наверное, хватит.
Но зато уж Ольсен твёрдо решил привлечь в экспедицию самого Лыкова.
