Сантар создал множество обучающих кружков, обилие направлений, вызвало бы оторопь даже у самого взыскательного горожанина. Одни ушли в научные лаборатории, в поисках неизведанного, другие в теоретическую науку, последних аккумулировали различные дома. Дом Ученого, Дом Биолога, Дом Физика и тому подобное. Кого-то способности к театральному творчеству привели на подмостки театров и в кино. Любовь к музыке наполнила консерватории и залы домов творчества, люди искали свое предназначение. А у детей уже со школьной скамьи открывались неограниченные возможности найти свои дарования. Мудрые опирались на развитие творческих способностей каждого гражданина Севера.
Приветствуя стариков и малышню, Овран промчался по выложенной камнем дорожке к арке тоннеля, ведущего из глухого двора на шумную, городскую улицу. Поминутно останавливаясь, чтобы поздороваться с очередным знакомым, студент наконец добрался до места проведения субботника. С одной стороны, Оврану не хотелось тратить время на уборку территории при институте, с другой обязательные после каждого мероприятия совместные посиделки обещали встречу с Таней. Парень поискал глазами девушку, и заметив ее у старого каштана, под окнами его лаборатории, направился на помощь к страдалице. Таня неспешно подгребала прошлогодний лист и мелкие веточки к общей куче. Сразу бросалось в глаза, что она не в духе.
— А, опоздал! — сбоку показался Семеныч, местный завхоз.
— Ага, — равнодушно отозвался Овран.
Парень уже нацелился на Таню, но липучий завхоз не отставал.
— Ну тогда тебе, вот, самый, что ни на есть трудовой инструмент, — в руках Семеныча красовались грабли. — Это чтоб тебе сподручней было выручать зазнобу, — старый хрыч весело подмигнул.
Лев Семенович Узкий, один из немногих стариков, что сохранились со времен Смуты. Несмотря на говорящую фамилию, Семеныча никто бы узким не назвал. Сто кило полноценного веса, с круглым солидно выпирающим животом, говорили об обратном. За глаза студенты звали Семеныча Старым Хрычом, или просто Хрыч. Уж больно нудный был завхоз.
— Ну спасибо, удружил, — с сомнением проговорил Овран, принимая заветный инструмент.
— А что?! Ты зря так! Бабы, они такие, любят, когда к ним на выручку спешат! — Хрыч орал так, что Таня остановила вялое дерганье ручки граблей, застрявших зубом в плотной траве. Девушка внимательно глянула на Хрыча, а затем строго на Оврана. Мужчины застыли на секунду, но Хрыча строгостью было не взять. Растянув полубеззубый рот в нагловатой ухмылке, Семеныч крикнул.
— Вот тебе помощник Львовна!!! Ты его не жалей, пусть работает. Ты у нас все-таки аспирантка, а он студентик.
— Какая я тебе Львовна? Семеныч? Ты, что с дуба рухнул? Мне двадцать два, а не двести пятьдесят!
— Ну как хочешь. Не нужон тебе школяр, так я его могу кому другому отдать, — начал старый провокатор.
— Это почему же не нужон?! — передразнила старика Таня. — Еще как нужен!
— Чего стоишь, как полено с глазами? Топай, вон нужон говорит, — старик подтолкнул нерешительного студентика к строгой Тане.
Девушка недобро улыбнулась, и холодно, но так, чтобы не испугать, приказала Оврану дотащить собранный мусор к общей куче, а сама отправилась узнавать, что дальше.
— Эх, тюха, — выхватывая у парня грабли возмутился Семеныч. — Кто ж так граблями работает. Это ж продолжение тебя, представь, что танцуешь со своей Таней.
— Не моя она.
— Моя, не моя. Будешь так отказываться никогда твоей не будет. Девка она как эти грабли, должна почувствовать, кто хозяин. Ее нужно прижать к стенке, да так, чтобы вырваться не могла. Тогда голуба будет точно знать, что твоя, и не сможет больше сопротивляться. Эх молодежь! Ничего не знаете, ничего не можете! Что без нас делали бы? — между тем старик ловко, точно танцуя, подбирал пропущенный молодежью лист и мусор.
— А теперь ты давай! — Хрыч шустро вручил грабли обалдевшему от фамильярности студенту. — Давай, давай не шлангуй, — завхоз поправил грабли в руках Оврана, и придирчиво глядел на неумелые попытки студента повторить кордебалет Семеныча.
— Ну вот, можешь же когда захочешь, — Семеныч подобрал еще одни грабли и пристроился рядом со студентиком.
— Ты не отвергай работы парень — она ум в порядок приводит, и приучает к разумности. Думаешь мне нравиться днями скрести, таскать, ремонтировать? Нет. Я также устаю, но работа позволяет мне остаться человеком, она дает мне смысл жизни.
— Без нее я точно не живой, — помолчав добавил завхоз.
Овран покосился на навязчивого коллегу.
— Да я и не отказываюсь от труда, только не нравиться мне принудиловка.
— Принудиловка? — удивился Семеныч. — Да, плохо вас сегодня учат в школе. Субботники не для того, чтобы тебя принудить. Он нужен, чтобы ты не превратился в себялюбца, не потерял чувство плеча. Работа рядом с другими дангрисидами делает тебя равным им. Ты вкладываешься в общее благо, отдаешь обществу, и потому можешь требовать от него соблюдения твоих интересов. Поступаясь чем-то своим ради общего, ты получаешь право и на что-то нужное тебе. Можешь мне поверить, общее важнее частного, а товарищество выгоднее конкуренции.
