— Когда ты рассказывала на днях о Розе, кое-что показалось мне знакомым. Имя врача, Эбенизера Мэтьюса. Я бы ни за что не вспомнил, где его слышал, но в субботу рано утром меня осенило. В университете я слушал курс по врачебной этике. Для зачета надо было написать статью об историческом использовании новых технологий.
Кристиан притормозил на развилке и покрутил настройки обогревателя.
— Извини, печка иногда пошаливает. Через минуту нагреется. — Он повернул колесико с синего на красный, мигнул левым поворотником и свернул на крутую дорогу к утесу. — Хорошо, что я вернулся домой. Там проще копаться в коробках, в которые засунули мою жизнь, когда мачеха устроила в моей комнате спортзал.
Кассандра улыбнулась, вспомнив коробки со смешными реликвиями школьных лет, которые обнаружила, когда переехала обратно к Нелл после несчастного случая.
— Не сразу, но я все-таки нашел эссе, и, разумеется, в нем было имя доктора: Эбенизер Мэтьюс. Я упомянул его, потому что он был из той же деревни, в которой вырос и я.
— И? В эссе было что-то о Розе?
— Нет, ничего, но когда я понял, кем был Розин доктор Мэтьюс, то написал электронное письмо в Оксфорд подруге, которая работает в медицинской библиотеке. Она оказала мне услугу и прислала все, что нашла о пациентах доктора с тысяча восемьсот восемьдесят восьмого по тысяча девятьсот тринадцатый. Это годы жизни Розы.
Подруга. Женщина. Кассандра отмахнулась от неожиданного приступа ревности.
— И?
— Док Мэтьюс был парнем занятым. Не сразу: он начал довольно скромно для того, кто возвысился до подобных высот. Врач в небольшом городке в Корнуолле, делающий все, что положено молодым докторам в маленьких городках. Его прорывом, насколько я понял, стала встреча с Аделиной Мунтраше из Чёренгорб-мэнор. Не знаю, почему она выбрала молодого доктора вроде него, когда ее маленькая дочка заболела. Аристократы предпочитали тех же древних привидений, что лечили двоюродного дедушку Финнигана, когда тот был мальчиком. Но так или иначе, Мунтраше вызвали Эбенизера Мэтьюса. Должно быть, они с Аделиной нашли общий язык, поскольку после первой же консультации Мэтьюс стал постоянным врачом Розы, был им все ее детство и даже после того, как она вышла замуж.
— Но откуда ты знаешь? Как твоя подруга нашла такие сведения?
— В те дни многие врачи вели журналы. Они записывали, кого из пациентов навестили, кто должен денег, какое лечение предписали, какие статьи опубликовали и тому подобное. Потом журналы оказались в библиотеках. Обычно их дарили или продавали семьи врачей.
Они достигли края дороги, где гравий сменялся травой. Кристиан поставил машину на узкую парковочную полоску рядом со смотровой площадкой. Ветер бился об утес, и крошечные птицы угрюмо сбивались в стаю. Кристиан выключил зажигание и повернулся лицом к Кассандре.
— В последнее десятилетие девятнадцатого века доктор Мэтьюс начал делать себе некоторое имя. По-видимому, его не удовлетворял жребий деревенского врача общей практики, несмотря на то что в списке его пациентов появлялось все больше сливок местного общества. Он начал публиковать статьи по различным медицинским вопросам. Было несложно соотнести его публикации с журналом и узнать, что Роза фигурирует в записях как мисс Р. М… Она часто упоминается после тысяча восемьсот девяносто шестого.
— Почему? Что тогда случилось? — Кассандра затаила дыхание, ее горло сжалось.
— Когда Розе было восемь, она проглотила наперсток.
— Зачем?
— Понятия не имею, случайно, наверное, да это и не важно. Обычное дело — половина британских монет в свое время побывала в детских желудках. Они легко выходят сами, если их оставить в покое.
Кассандра набрала воздуха в грудь.
— Но наперсток не оставили в покое. Доктор Мэтьюс сделал операцию.
Кристиан покачал головой.
— Нет, хуже.
Желудок Кассандры сжался.
— Что он сделал?
— Он заказал пару рентгеновских снимков, а затем опубликовал их в «Ланцете».
Кристиан достал с заднего сиденья фотокопию листа бумаги и протянул ей.
Кассандра взглянула на статью и пожала плечами.
— Не понимаю, что тут страшного?
— Дело не в рентгене, дело в выдержке. — Он указал на Фразу наверху страницы. — Доктор Мэтьюс приказал фотографу сделать выдержку в шестьдесят минут. Полагаю, он хотел удостовериться, что получит свой снимок.
Уличный холод покалывал щеку Кассандры.
— Но что это значит? Выдержка в шестьдесят минут? Рентген — это излучение. Никогда не замечала, как врач выскакивает из кабинета, когда делает рентген? Выдержка в шестьдесят минут означает, что за это время доктор Мэтьюс и фотограф поджарили ее яичники и все внутри их.
— Ее яичники? — Кассандра смотрела на Кристиана во все глаза. — А как же она зачала?
— Я к этому и клоню. Она не зачала, просто не могла. По крайней мере, не могла доносить здорового ребенка до срока, поскольку после тысяча восемьсот девяносто шестого года Роза Мунтраше была фактически бесплодна.
