Натаниэль проследовал за ней на кухню, стремясь укрыться за надежностью стола, и облокотился на край стула.
Элиза стояла с другой стороны, вытирала чистые ладони о юбку, не зная, что сказать, как продолжить встречу. Конечно, лучше всего сделать что положено и покончить с этим. Какой смысл затягивать неловкую паузу? Элиза открыла рот, но Натаниэль заговорил первым…
— …подумал, что тебе может быть интересно. Я работал над ними весь месяц.
И тогда она заметила, что Натаниэль принес с собой кожаный портфель.
Он положил его на стол и вынул папку с бумагами. Элиза поняла, что это эскизы.
— Я начал с «Волшебной охоты».
Натаниэль сунул ей лист бумаги, Элиза заметила, что его руки дрожат.
Ее взгляд упал на иллюстрации: черные и белые линии, заштрихованные тени. Бледная стройная женщина полулежит на россыпи речной гальки, вот она сидит в холодной темной башне. Лицо женщины соткано из тонких длинных линий. Она прекрасна, волшебна, эфемерна, совсем как в сказке Элизы. И все же в лице преследуемой феи, изображенной художником, крылось нечто, что поразило Элизу. Женщина на рисунке была похожа на ее мать. Не буквально, сходство заключалось не только и не столько в изгибе губ, в холодных миндалевидных глазах, в высоких скулах. Неким непостижимым образом, при помощи неведомой магии Натаниэль запечатлел Джорджиану, изображая безжизненные руки и ноги феи, ее усталость, непривычную покорность в ее чертах. Но самое странное, Элиза впервые поняла, что в сказке о преследуемой фее описала собственную мать.
Она взглянула на художника и утонула в его темных глазах, проникающих в душу. Натаниэль удержал взгляд Элизы, и свет камина внезапно вспыхнул ярче.
Обстоятельства, в которых они находились, делали их голоса слишком громкими, движения — слишком резкими, воздух — слишком холодным. Акт оказался не таким омерзительным, как она боялась, но и банальным его нельзя было назвать. В нем открылось нечто неожиданное, то, чем Элиза, против воли, наслаждалась. Близость, интимность, которой она была лишена так долго. Она почувствовала себя частью пары.
Элиза, конечно, в паре не была. Помыслить о подобном, даже мгновение, означало предать Розу, и все же… Пальцы Натаниэля на спине, боках, бедрах. Жар соприкосновения обнаженных тел. Его дыхание на ее шее…
Элиза открыла глаза, наблюдая за его лицом, из черт которого складывала истории. Когда Натаниэль тоже открыл глаза, их взгляды встретились, и внезапно она ощутила себя живой. Надежно закрепленной, материальной, существующей.
