Поздней осенью сорок первого года на станции Талый Ключ, Свердловской железной дороги, остановился большой, пришедший издалека эшелон: открылись двери длинных товарных пульманов, и люди стали сводить на землю породистых исхудалых коней. Транспорт проделал тяжелый и опасный путь. На стенках вагонов виднелись следы пуль, у животных и сопровождавших их людей был измученный вид. Ступая на сходни, животные испуганно прядали ушами, вздрагивая при каждом резком звуке. Всего из вагонов вывели девяносто девять лошадей. Одна пала в дороге.
Поздней осенью сорок первого года на станции Талый Ключ, Свердловской железной дороги, остановился большой, пришедший издалека эшелон: открылись двери длинных товарных пульманов, и люди стали сводить на землю породистых исхудалых коней. Транспорт проделал тяжелый и опасный путь. На стенках вагонов виднелись следы пуль, у животных и сопровождавших их людей был измученный вид. Ступая на сходни, животные испуганно прядали ушами, вздрагивая при каждом резком звуке. Всего из вагонов вывели девяносто девять лошадей. Одна пала в дороге.
Транспорты с лошадьми продолжали приходить и позднее. Прибывали лошади самых разных пород – рысаки, скаковые, тяжеловозы. Их осторожно спускали по мосткам наземь и вели под уздцы мимо поселка к лесу, где в просветы между деревьями проглядывали крыши приземистых бревенчатых строений – скотные дворы и служебные здания бывшего Тало-Ключевского совхоза.
До июля 1941 года Тало-Ключевской совхоз занимался разведением свиней. Когда грянула война, свиней отправили в другое место, а усадьба совхоза превратилась в место сбора для поголовья конных заводов, эвакуируемых с юга.
Лошадей увозили от немцев, продвигавшихся в глубь страны. Гитлеровцев жадно интересовала продукция нашего коннозаводства. В местах расположения конных заводов они высаживали воздушные десанты, стремились захватить живьем лучших производителей. В это трудное время, когда каждый советский гражданин, оказавшийся в полосе военных действий, отдавал все силы, чтобы спасти народное добро, когда нескончаемые эшелоны с людьми и промышленным оборудованием тянулись из угрожаемых районов в глубокий тыл, много героизма и самопожертвования проявили работники советских конных заводов. Все – конюхи и зоотехники, административный персонал и простые рабочие – старались спасти от гибели созданное трудом целых поколений богатство. Под огнем врага лошадей грузили в вагоны; там, где это не удавалось сделать, их гнали гоном до следующей станции. Огромные табуны двигались по степи на восток. Видя, что добыча ускользает из их рук, гитлеровцы бросались преследовать уходящие табуны на самолетах. На бреющем полете фашистские стервятники гонялись по степи за матками с жеребятами, расстреливали из пулеметов. Коней укрывали в балках, в перелесках. Спасая животных, коногоны нередко гибли сами.
В короткий срок поголовье лошадей в Талом Ключе выросло до размеров большого завода. Все мало-мальски пригодные помещения срочно переоборудовались под конюшни. Несмотря на большую поспешность, все шло планомерно, к приходу очередного транспорта на заводе все были готовы к приему, каждое племенное животное получало отдельный денник.
Со Свердловского ипподрома, где было собрано много хороших лошадей, в одну ночь увезли более ста животных, чтобы освободить помещение для других; лошади были переброшены в Талый Ключ. В ноябре прибыл самый большой транспорт с Украины. Когда схлынула волна эвакуации, часть лошадей ушла из Талого Ключа на другие заводы Уральского треста. Сначала здесь собирались выращивать тяжеловесных медлительных уральских арденов, способных в одиночку везти по ровной дороге до трех тонн груза; потом— рысистых лошадей; в конце концов остались исключительно кони одних верховых пород – английские скаковые, англо-арабы, текинские и другие, назначение коих – ходить под седлом. Тут имелись экземпляры, стоимость которых исчислялась в десятках тысяч золотых рублей. Каждая из этих лошадей имела свою длинную родословную, к каждой был приставлен особый человек. Но среди них особую ценность представляла и особой заботой пользовалась сравнительно небольшая группа вороных и караковых коней прекрасного сухого и в то же время мощного сложения. Маленькая изящная голова, посаженная на гордо выгнутой шее, с тонкой нервной мордой, заканчивающейся просвечивающими раздувающимися ноздрями, огненный взгляд и необычайное благородство всех линий тела отличали этих замечательных животных. Им были отданы лучшие конюшни, за ними ходили с особой тщательностью. Это были «ростопчинцы» – знаменитые русские верховые лошади, – порода, которой издавна гордилось наше отечественное коннозаводство и которая наиболее сильно пострадала от войны.
…Удалившийся от политической и военной деятельности граф Алексей Орлов-Чесменский задумал под старость заняться коневодством. В своем поместье Хреновое он основал большой конный завод. Именитый царедворец, победитель при Чесме, желал вывести совершенно новую, неизвестную до того породу лошадей.
Для этой цели в 1775 году им был приобретен в Аравии за баснословно высокую по тому времени цену— шестьдесят тысяч рублей золотом – серый арабский жеребец Сметанка. Красота, правильность сложения и чистота происхождения Сметанки поражали современников. Он имел рост 1,52 см и, как утверждают современники, по девятнадцать ребер с каждой стороны. Обычно лошадь имеет не более восемнадцати пар ребер.