– Я всегда готов помочь, – отозвался Туулик. – Все говорят, что он пыл хорошим человеком. Значит, нужно ему помогать. И находить причину его смерти. Я правильно сказал?
– Абсолютно, – подтвердил Дронго. – До свидания. – Он пожал протянутую руку хозяина кабинета и первым вышел из комнаты.
За ним поспешила Фешукова. На часах было около трех.
– Давайте где-нибудь поедим, – предложил Дронго, вспомнив, что у него сегодня вечером ужин с журналисткой Делчевой.
– Хорошо, – кивнула Татьяна. – Мы уже выполнили план на сегодня?
– Не совсем, – признался Дронго. – Жаль, Визма отказалась с нами разговаривать. И еще я хочу отправиться в Вентспилс на встречу с Андреем Скалбе. Насчет машины можете не беспокоиться, мне обещали выделить автомобиль с водителем.
– Кто обещал? – мрачно полюбопытствовала Татьяна.
– Один мой хороший знакомый.
Они вышли на улицу и направились к центру города, где можно было найти открытое кафе или ресторан. В дневные часы, как и во многих странах Европы, кафе и рестораны Риги были закрыты. Им с трудом удалось найти открытый стриптиз-бар, в котором представления давали только вечерами, но ресторан там оказался открыт. Спустившись в полуподвальное помещение, они сели за столик, и официант принес им меню. Когда официант подошел снова, Дронго предложил заказать холодный испанский суп «гаспаччо», который ему так нравился. На второе Фешукова попросила принести рыбу, а он – хорошо прожаренное мясо. И бутылку вина. К сожалению, попробовав «гаспаччо», оба поняли, что ошибались. Это был совсем не тот восхитительный суп, который подают в Испании. Концентрация чеснока в латышском «гаспаччо» оказалась запредельной. Они съели по паре ложек, и Татьяна смущенно выдавила:
– Больше не могу.
– Слишком много чеснока, – недовольно констатировал Дронго, – нужно будет еще избавиться от этого запаха. Но можете не беспокоиться, у меня всегда с собой ментоловый освежитель рта.
– Мне не понравился сам суп, – призналась она.
– Мне тоже, – поддержал ее Дронго, – поедемте к нам в отель, там могут подать более приличную еду.
– Нет, – возразила Татьяна, – у меня есть еще дела в издательстве. Я поеду туда.
– Хорошо, – согласился Дронго. Он подозвал официанта и расплатился с ним. Затем они вышли на улицу. – Вы мне очень помогли, Татьяна, – искренне сказал он, протягивая ей руку.
Она неловко протянула свою. Он наклонился и поцеловал ей руку. Затем неожиданно спросил:
– Сколько девочек у вас в издательстве?
– Пять человек без меня, а почему вы спрашиваете?
– Просто интересно. А как называется ваше издательство?
– «ABE», но почему вы спрашиваете?
– Может, я когда-нибудь захочу издать книгу на латышском языке, – улыбнулся Дронго.
– Договорились, – рассмеялась Татьяна. У нее был приятный молодой голос.
Попрощавшись, Дронго остановил такси и поехал в отель. До вечерней встречи с Марианной Делчевой оставалось около трех часов. Можно немного отдохнуть и подумать, что именно происходит. Если Лагадиньш прав, то тогда получается, что все друзья и знакомые Арманда не верят в его самоубийство. Никто не верит. И судя по тому, каким человеком был молодой Краулинь, он действительно не мог совершить самоубийства. И эта проклятая запонка при закрытом окне. И ключи под полиэтиленовой пленкой. А еще кровоподтеки на руке. Одних этих фактов достаточно, чтобы начать расследование заново. Эксгумация трупа уже ничего не даст, а вот проверить все факты заново обязательно нужно.
В этот момент в его номере зазвонил телефон. Дронго снял трубку и услышал тихий голос Лилии Краулинь:
– Простите, что я вас беспокою. Мне сказали, что вы весь день работали вместе с Татьяной. Спасибо, что вы так стараетесь.
– Ничего. Как вы себя чувствуете?
– Пока держусь. Врачи говорили, что у меня есть время, но теперь уверяют, что все прогрессирует слишком быстро. Смешное слово «прогрессирует». Как будто идет развитие в лучшую сторону.
– Да, – сдержанно согласился Дронго, – у них свои термины.
– Я начала думать о смысле нашей жизни, – призналась Лилия, – никак не могу понять, почему Бог дает нам душу, позволяет нам чувствовать, осознавать, любить и одновременно точно знать обреченность нашего положения. Как это несправедливо! Приговаривать каждого родившегося к смерти независимо от его дел и поступков.
– В эволюции это называется развитием, – меланхолично заметил Дронго.
– Старое уходит, новое нарождается. Но там нет сознания. И нет любви. Я не знаю, зачем это нужно Богу, но раз все было задумано таким образом, значит, нужно. Как вы считаете?
– Не знаю, – честно признался Дронго, – мне бывает очень страшно, когда я думаю о таких вещах. О бесконечности Вселенной, о бесконечности времени, которое мы не можем понять, и размеров, которые не можем объять. Это непостижимые вещи для обычного человеческого мозга.
– Как вы считаете, у меня есть надежда?
– Вы хотите лечь на операцию?
– Нет, вы меня не поняли. На операцию мне уже поздно. Я хотела у вас узнать, есть ли у меня надежда узнать имя настоящего убийцы?
