Если бы я тогда немного опоздал… Но историю отменить никому не удавалось. Нет, я не жалею, что все так получилось. И даже не жалею, что получил тогда ранение в спину. Если бы все повторилось, я, возможно, снова сделал бы то же самое. Мы живем в мире, который сами создаем. Значит, все так и должно было случиться. В нашей бывшей стране был слишком долгий период относительной стабильности, почти полвека. За него нужно будет платить таким же сроком нестабильности. У меня существует своя теория равновесия.
– Я вас не совсем понимаю, – призналась Марианна, – извините.
– Это вы меня простите. Я слишком увлекся. Конечно, вам трудно меня понять. Большая часть вашей жизни прошла уже в другой стране, в других условиях. Вы человек новой Латвии, и у вас не может быть фантомных болей, как у меня. Много лет назад я придумал и сказал эту фразу: «Кто не жалеет о распаде страны, у того нет сердца, кто мечтает ее восстановить, у того нет головы». Журналисты мне говорят, что эту фразу сейчас часто используют политики.
– Вы не верите в будущее?
– Верю. Но в будущее мы идем через испытания. Через очень сложные испытания. Раньше мы думали, что с развитием цивилизации мы станем умнее. Сейчас понимаем, что становимся лишь более уязвимыми. Атипичная пневмония, появившаяся где-то в Таиланде, может в считаные дни распространиться по всему миру. СПИД уже стал основной проблемой человечества. Техногенные катастрофы угрожают жизни миллионов людей. Все врачи мира знают, что скоро появится новая пандемия гриппа, рядом с которой страшная «испанка» начала века покажется лишь легким испытанием. Вероятность появления нового гриппа стопроцентная. Интернет начал методично убивать литературу, кино, искусство. Он превращает людей в придатки машин. В общем, все мрачно, но не так страшно. Тот же Интернет позволяет людям видеть лучшие музеи, посещать невероятные места, общаться с миллионами других людей. Я верю в человечество, но боюсь, что нам еще предстоит много страдать.
– Значит, никакого прогресса?
– Я этого не говорил. Как раз наоборот. Мир меняется. Цивилизация – это осознанное движение к свободе, сказал Кант. Человечество сумело уйти от рабства, подняться из тьмы Средневековья, сделать людей равными, начало создавать независимые суды… Мы развиваемся по спирали, но все равно идем выше и выше. Но этот процесс будет долгим и мучительным.
– Интервью получается немного грустным, – констатировала Марианна, выключая магнитофон, – вы сложнее, чем кажетесь.
– А вы хотели встретить Джеймса Бонда, знающего ответы на все вопросы?
– Хотя бы Шерлока Холмса, – парировала она, – а вы оказались смесью усталого философа с меланхоликом. Или это вы нарочно говорили так для меня?
– Как вы догадались? – невозмутимо отреагировал Дронго.
– С вами невозможно разговаривать. Не понимаю, когда вы говорите серьезно, а когда шутите.
Дронго поднял бокал.
– Иногда я говорю заумные вещи, – признался он, – мне кажется, что интервью получилось несколько односторонним. Нам нужно будет увидеться еще раз.
– Вы интересный человек, – задумчиво произнесла Марианна, – и не похожи на обычного победителя. Скорее на человека сомневающегося.
– Это я притворялся.
Они снова неслышно чокнулись. Может, на него подсознательно давил ее возраст? Ведь ей было только двадцать пять. Дронго заказал десерт и чашку кофе для Марианны. После обеда он обычно не любил пить чай. Когда они вышли на улицу, было уже темно.
– Вы ничего не рассказали о вашей жизни, – пожаловалась журналистка. – Я так ничего про вас и не узнала.
– Может, это хорошо? – улыбнулся Дронго. – Для читателей вашей газеты я останусь загадкой.
– А для меня? – спросила она.
– И для вас.
Марианна остановилась.
– Холодно, – сказала она. – Я живу на другом берегу Даугавы, недалеко от вашего отеля.
– Я проводил бы вас, даже если бы вы жили в соседней Литве, – пошутил Дронго.
– Вы как будто меняетесь на ходу, – заметила Марианна, – стали совсем другим человеком.
– Это холод на меня действует, – пошутил он.
Когда они ехали в такси по мосту, Марианна все время молчала. И вдруг неожиданно попросила водителя:
– Сверните к отелю.
Дронго посмотрел на нее, но не произнес ни слова. Они вышли из машины, он расплатился с водителем. Вместе вошли в холл, поднялись на лифте. Он достал карточку, открыл дверь, пропустил ее вперед. Затем шагнул следом и включил свет. Марианна обернулась к нему.
– Поцелуйте меня, – вдруг попросила она.
Колебаться в подобных случаях – значит, вести себя не совсем по-мужски. Дронго шагнул к ней. «Хорошо, что у меня был ментоловый дезодорант», – вспомнил он. Поцелуй был долгим. Дронго несколько удивленно взглянул на свою неожиданную гостью. Не сказав более ни слова, она начала раздеваться. И только когда осталась в нижнем белье, наконец спросила:
– А вы долго будете стоять одетым? Или мне нужно попросить, чтобы вы разделись?
Рано утром Марианна приняла душ. Ей нужно было торопиться в редакцию. Поэтому Дронго вызвал для нее машину, оплатил водителю дорогу и попросил довезти молодую женщину до дома. Она поцеловала его на прощание.
