Забытый вопрос полностью

Не было никакого средства совладать съ "джентльменомъ". Англичанка только рукой махнула и принялась сооружать изъ большаго листа сахарной бумаги дурацкій колпакъ, который тутъ же и воздѣла на главу Жабина.

Дѣвица Angèle такъ и покатилась. Очень смѣшливая была дѣвица!

— Въ Петербургѣ воспитывались, въ театрѣ бывали, а туда же смѣетесь, будто никогда сахарной бумаги не видали! накинулся на нее разсвирѣпѣвшій Жабинъ.

A тутъ еще, на его бѣду, широко растворились двери гостиной, — и въ нее ввалилась цѣлая толпа нашихъ сверстниковъ, съ Сашей Рындинымъ во главѣ.

Съ новою, удвоенною силой раздался хохотъ. Жабинъ не выдержалъ — и съ досадой сорвалъ съ головы своей дурацкій свой колпапъ.

— Не смѣйте приглашать меня на танцы сегодня вечеромъ! тотчасъ же и сказнила его за это Галечка.

Съ приходомъ Саши карты были кинуты. Онъ горячился, чуть не кричалъ, жалуясь, что война не могла у нихъ состояться за малымъ числомъ играющихъ, что мы ему измѣнили и что съ нашей стороны "неблагородно", тѣмъ болѣе, что онъ съ нами со всѣми видится сегодня въ послѣдній разъ, потому что черезъ недѣлю его повезутъ въ корпусъ. Галечкѣ и ея подругамъ онъ едва поклонился, — онъ не любилъ и конфузился "мамзелевъ", — не обращая никакого вниманія на засверкавшіе взоры миссъ Пинкъ и на стиснувшіяся губы ея воспитанницы.

— Ахъ, тетя, здравствуйте! сказалъ онъ, замѣтивъ наконецъ Любовь Петровну и идя на балконъ поцѣловать ея руку. — Прикажите, пожалуйста, Васѣ… онъ мнѣ двоюродный братъ, а хуже чужаго, право…

— Что онъ тебѣ сдѣлалъ? спросила она съ улыбкой.

— Да что онъ сюда забился, и Бориса держитъ, точно ихъ къ женскимъ юбкамъ пришили… Вѣдь это, просто, для мужчинъ стыдно, тетя!… A у насъ черезъ нихъ все тамъ разстроилось…

— Я его не пришивала, ни Бориса тоже. Ихъ пригласила здѣшняя молодая хозяйка, и, если она позволитъ, примолвила мать Васи, — а они согласны, — уведи ихъ, куда хочешь!

Саша позамялся: какъ же это, въ самомъ дѣлѣ, ему просить позволенія "у дѣвчонки!" Настолько былъ онъ воспитанъ однако, что понялъ, — нельзя было далѣе простирать неучтивость.

— Mamzelle Галечка, промолвилъ онъ, быстрымъ шагомъ подходя къ ней и не подымая на нее глазъ, — вы отпустите Борю и Васю играть съ нами въ садъ?

Она смѣрила его сначала съ ногъ до головы и затѣмъ насмѣшливо улыбнулась:

— Mamzelle Галечка, сказала она, — не можетъ и не желаетъ мѣшать этимъ господамъ поступать, какъ имъ будетъ угодно.

— C'est èa! подтвердила, одобрительно кивнувъ головой, миссъ Пинкъ, на эти слова, которыя едва-ли поняла она, а тонъ, съ которымъ они были сказаны.

— Такъ пойдемте! Борисъ, Вася! крикнулъ намъ Рындинъ.

— Куда это? спросилъ разсѣянно Вася.

— Въ садъ, другъ мой, отвѣтила ему съ балкона Любовь Петровна: — сегодня не жарко, вы бы, въ самомъ дѣлѣ съ Борисомъ отправились…

Саша былъ уже у дверей, — и вся компанія пріятелей, не исключая Жабина, двигалась за нимъ.

— Tant mieux, ils sont trop bruyants! громко проговорила намъ вслѣдъ миссъ Пинкъ.

Спустившись съ лѣстницы, всѣ побѣжали опрометью въ "крѣпость". Только мы съ Васей не поспѣшили за прочими. Онъ, попрежнему, былъ задумчивъ и разсѣянъ. Мы шли молча, рядомъ, не глядя другъ на друга.

Вдругъ онъ остановился.

— Борисъ, ты слышалъ… когда мы ѣхали въ церковь?

— Что?

— Вѣдь это про него говорили… Онъ будетъ опять сюда…

— Да, слышалъ, печально отвѣтилъ я.

Вася замолчалъ опять.

— Галечка однако хорошо отдѣлала Сашу, началъ я. — Онъ ужасно неучтивый, Саша…

— Какъ я ему завидую, еслибы ты зналъ! воскликнулъ вдругъ Вася. — Онъ такой живой, бодрый, — вотъ какъ и этотъ мальчикъ сейчасъ… Знаешь. что вѣдь онъ удивительный мальчикъ, этотъ Опицкій! Онъ чуть не убился — и изъ-за чего!… A я… на что я похожъ! какимъ-то надрывавшимся, чуть слышнымъ голосомъ проговорилъ Вася:- я точно старый человѣкъ… ни молодости, ни радости… все лишь одно, да одно въ головѣ…

— Вася, полно, что это съ тобой сдѣлалось! заговорилъ было я.

— Нѣтъ, Борисъ, право. съ натянутою улыбкой сказалъ онъ, — знаешь, что я часто думаю: еслибы не папа, лучшее, чего я могъ бы для себя желать, — это умереть…

— Не смѣй. не смѣй и произносить этого слова! Какіе ужасы! закричалъ я, кидаясь къ нему, и притиснулъ голову его къ моей груди.

— Ну, и не буду, высвобождаясь изъ моихъ объятій, сказалъ онъ.

— Зачѣмъ ты такой вздоръ говоришь, Вася?

— Ну, а ты прости великодушно, коли это вздоръ… Да, а гдѣ ты будешь обѣдать, Борисъ? спросилъ онъ, спѣша перемѣнить разговоръ.

— Съ вами, какъ всегда. Вѣдь ты не оставишь Герасима Иваныча обѣдать одного. A этихъ большихъ столовъ внизу я терпѣть не могу.

— Ну, и прекрасно!

Онъ опять остановился; онъ успѣлъ уже перемочь свое уныніе, и лицо его глядѣло почти весело.

— Какъ бы намъ теперь такъ сдѣлать, молвилъ онъ каррикатурнымъ шепотомъ, озираясь во всѣ стороны, — чтобы взять, да и тягу дать подальше отъ Сашиной войны?

— Очень просто: свернемъ влѣво, а тамъ въ сиреневую аллею — и алонъ маширъ цу гаузъ. какъ говоритъ вашъ Савелій.

— Алонъ маширъ! повторилъ Вася.