Он нежно целует едва различимую ямку под рёбрами, и я чувствую его улыбку. Тон игры меняется на порхающий и преисполненный чудящейся мне благодарности. Каждое касание губ – что крылья мотылька, призвавшего сегодня пройтись по краю допустимого. Вдоль подрагивающего живота, обезоруживая и заставив расслабить бёдра, позволить его ладони пробраться между ними. Стыдно хнычу, понимая, что не буду его останавливать, и что без него с этим гулким давлением внутри меня, жаром всегда ледяной плоти попросту не справиться. Глупо мотаю головой, потому что мечтаю в этот миг только о настоящем поцелуе – губы в губы. Узнать вкус.
– Доверься мне…
И я позволяю. Потрясающе твёрдые, тёплые пальцы касаются самого центра напряжения, мягко надавливают, и тело окатывает наслаждением до пробежавшей по ногам судороги. Задыхаюсь без воздуха, пока грудь вновь самозабвенно, с едва слышным хрипом ласкает ртом Анвар, до искрящей сладкой боли втягивает тонкую кожу. Влажно. Нужно. Ярко. Внутри что-то отчаянно сжимается, и громкий стон вырывается из горла, эхом отдаёт в стены одинокой северной башни. Впиваюсь в сильные плечи ногтями, находя единственную опору в потрескавшемся мире, и тут следующее движение пальцев, неспешное и неумолимое, лишает остатков контроля.
Растекающееся в самих венах солнце, ослепившее и забравшее голос. В немом крике выгибаюсь над кроватью, потеряв собственный вес, и только надёжная хватка Анвара удерживает от падения и заглушает дрожь. По щекам катятся слёзы, и я вжимаюсь в мускулистый торс, кожа к коже, так крепко, насколько хватает сил. Роняю безвольную голову на его плечо. Кто я? Где, с кем и почему… В этот момент исчезает всё, все вопросы и условности. Настоящая только качающая волна освобождения, забирающая всю боль.
– Тише, тише, я с тобой, – через дымку доносится нежный шёпот. Анвар укладывает меня обратно на постель, и я наконец-то вижу его потемневшие глаза. С каким восторгом и вожделением он смотрит, как я заново учусь дышать, а затем проводит большим пальцем по нижней губе моего потрясённо приоткрытого рта. – Ты заставляешь меня жалеть, что я поклялся целовать только свою жену.
– Ты не… я… что это было? Зачем? – ловлю я хоть какие-то мысли в разбегающемся хороводе, и мои трясущиеся руки без сил соскальзывают с его плеч.
– Вот ты и расслабилась, ледяная принцесса. Было не так уж плохо, верно? – эта хитрая кривая улыбка отрезвляет лучше любого холодного дождя после летней жары.
Резко сажусь на кровати, в панике обозревая место своего сокрушительного падения. Анвар не держит и не пытается остановить, когда я хватаю халат и прикрываюсь им, только в любопытстве наклоняет вбок голову, наблюдая за моим смущением. В радужке прозрачных глаз пляшут обсидиановые смешинки. Ну, уж нет, это не даст тебе никаких прав насмехаться надо мной!
– Ничего не было, – резко отсекаю я, пытаясь подобрать хоть кусочек растаявшего в сладковато-цитрусовом воздухе королевского достоинства. – Ты просто снова меня околдовал, вот и всё.
– У тебя поразительная способность отрицать очевидное, – фыркает он, растягиваясь на покрывале как довольный собой кот.
Или пантера, духи его раздери.
– Этого не повторится. – Решительно вскочив на ноги и накинув халат, с трудом завязываю пояс и намеренно прячу взгляд.
– Через три дня, чтобы успела соскучиться. Виола, хватит бояться самой себя…
Не слушая его, босиком вылетаю из спальни. Тело звенит и трепещет, настолько воздушным я его никогда не ощущала, таким живым и тёплым. Но это всё просто очередная иллюзия, созданная, чтобы сделать из меня марионетку – а я покорна, будто разумом застыла на уровне тупицы Иви. Поднимаясь к себе по тёмной лестнице без свечи, спотыкаюсь через каждые три шага. В висках тарабанит осознание случившегося и, почему-то, среди холодных коридоров мерещится эхом глубокий бас кассиопия:
Королевские сады мечтают посетить все аристократы, но лишь самые приближённые имеют на это право. А уж в этот вечер насладиться благоуханием гортензий, лилий и жасмина после прошедшего дождя разрешено только официально приглашённым, уже рассаженным на диванчики у фонтана. Сегодня, в мою последнюю ночь в качестве свободной девушки, тут не будет прогулок, негромких разговоров о политике и дымящихся трубок, не будет жеманного смеха фрейлин. Будут фокусники, гимнасты и маленькие дрессированные мохнатые собачки, прыгающие через обручи. И точно так же на потеху публике предстоит играть мне.
– Это издевательство, – вздыхаю я, поправляя струящийся нежно-голубым атласом подол расклешённого книзу узкого платья, первого из свадебных.
