– Даже если она откажет, с помощью Белларского вотум уже состоится. Если у него получилось повлиять на кассиопия, то нам вовсе ни к чему давить ещё и на старуху.
Сама не знаю, почему, но грядущее безумство не вызывает беспокойства. Каждый прошедший день лишь укрепил веру, что отец уже не может управляться со страной должным образом, и что я выбрала правильного человека для наведения порядка. Это будет мирная передача власти, а поединок – формальным. В такое тёплое, приятное и солнечное утро не возникает и мысли об ином исходе.
– Ого, ледяная принцесса может видеть лучшее в новом дне, а не только изображать неприступность, – с озорными искрами в глазах поддевает Анвар, и я с наигранным возмущением надуваю щёки, хотя сама всё наглей ёрзаю на его ногах. – Какие приятные перемены. Надо было жениться на тебе в первый же день в Велории.
Он притягивает меня ближе для лёгкого, дразняще-неспешного поцелуя, мягко увлекая в игру. Проходится кончиком языка по нижней губе, и я крепче обвиваю его шею, объятая приятным трепетом. Краска давно перестала действовать, и теперь есть только его собственный вкус, естественный и терпкий, чуть пряный. Словно он сам – какая-то диковинная специя из глубин пустынных садов.
Все страхи кажутся смешными. Пробуждённая мёртвая кровь поёт в венах, отзываясь на скользящие по телу руки, на подбирающиеся к внутренней стороне бедра пальцы. И в этот момент абсолютно чётко осознаю главное: я больше не обречена на пожизненный холод. Засыпая изо дня в день рядом с Анваром и просыпаясь от его поцелуев, я уже не буду испытывать тяжести в каждой конечности, не буду вынуждена бежать и хвататься за мечи и палки, лишь бы движение разбило лёд. Теперь для меня есть реальная надежда жить нормально, как все, наслаждаться. И я упиваюсь счастьем этого понимания, пока губы моего мужа непозволительно медленно прокладывают тропу вдоль шеи.
– Интересно, – выдыхает он едва слышно, и горячий воздух посылает сноп мурашек к позвонкам. – Что первое ты сделаешь, когда получишь корону?
– Узнаю правду о своей смерти, – не успев и задуматься, выпаливаю я.
Анвар отрывается от моей кожи и ловит взгляд: в прозрачных глазах загорается искреннее любопытство, и я нехотя признаюсь в причинах замешательства у алтаря.
– По дороге к площади отец сказал, что Глиенна была доверенной фрейлиной мамы. Значит, имела полный доступ к её комнатам, наверняка знала главный секрет и… вполне могла пробить себе дорогу к трону.
– Думаешь, хитрая стерва стащила что-то из колдовских запасов леди Эббет и подмешала ей самой в еду? – задумчиво сводит брови Анвар и по своей птичьей привычке склоняет набок голову. – Знаешь, вполне может быть. Она могла не понимать, какую именно отраву взяла, и потому подействовало только на тебя. От смерти королевы выиграла Глиенна больше всех. Однако корона не то, что поможет тебе выяснить правду.
– А что тогда?
– Когда выходишь замуж за мага, в этом есть свои преимущества.
Многообещающе улыбнувшись, Анвар требовательно сминает мои бёдра, и я на подсознании понимаю его желание. Повернувшись к нему лицом, обнимаю ногами поясницу, и контакт груди с рельефным торсом лишает воздуха. К этому теплу так легко привыкнуть и в то же время невозможно. Влажно. Жарко.
– Так ты мне поможешь?
Дурея от мелькнувшей в воздухе власти над ним, откуда-то просочившейся между телами, сама прижимаюсь к подрагивающему от напряжения члену и закатываю глаза: давление между ног выходит невыносимо прекрасным.
– Со всем,
– Что значит это слово? – я упрямо не поддаюсь его рукам, так сильно обхватившим ягодицы, что до кончиков пальцев проходит дрожь.
– У нас так зовут душу пустыни. Говорят, что если не закрыл на ночь двери, тебя утащит Эфилона и сделает своим рабом. И мне упорно кажется, что мои двери распахнуты настежь.
Что-то отчаянное есть в этом шепоте, от чего я моментально сдаюсь и запрокидываю голову с глухим стоном, когда твёрдая плоть проскальзывает в пульсирующее ожиданием лоно.
И нет никаких сомнений, что сегодня из северной башни мы не выйдем.
Комнату для собраний преторов смело можно назвать одной из самых скромных во всём замке, дабы обстановка не отвлекала от дел. Три небольших окна с обычными стёклами вместо витражных, а кроме круглого каменного стола и шести стульев нет никакой мебели. Я всегда оставалась в зоне слышимости, но не видимости: мне помещение казалось куда просторнее и куда менее душным. Слабо протестую, едва Анвар уверенно указывает мне на место короля, но когда в руке такая официальная бумага, глупо мяться в сторонке. Тем более что пока комната пуста, а отец не посещает заседания несколько лет. Заняв его место, неуютно ёрзаю и нервно смахиваю пыль с полированных подлокотников.
