Я не ваш, голубые снега...
Но я ничего не подозревала, я, которая всю жизнь преподавала литературу, не слышала никакой опасности. Стихи в нашем доме звучали постоянно, как речь: Есенин, Пастернак, Лорка, Мандельштам... Вы никогда не замечали, что искусство любит смерть? Я тоже этот раньше не обнаруживала... Искусство любит смерть, но существует французская комедия. Верно? Почему же у нас почти нет комедий? Потому что нам не интересно, скучно просто жить, радоваться жизни. Мы любим боль, любим зрить смерть. Со сладострастием, с какой-то генетической готовностью мы идем на жертвы, на лишения. Смерть героя, мученика - вот наш идеал. Христианский, русский, советский... Нам внушали, что гитара с бантом на стене - мещанство, если огонь, то не у камина, а у костра - пионерского или в чистом поле, где "я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть". Смерть в бою, в полете... Смерть, которая всегда выше жизни...
И вот однажды... Начинается мистика, но все было так как. Поздний вечер, я уже в постели, перечитываю роман "Мастер и Маргарита" Михаила Булгакова (моя любимая книга). Дохожу до последних страниц... Помните, Маргарита просит отпустить Мастера, а Воланд, дух Сатаны, говорит: "Не над кричать в горах, он все равно привык к обвалам, и это его не встревожит. Вам не надо просить за него, Маргарита, потому что за него уже просил тот, с кем он так стремился разговаривать..."
Какая-то непонятная сила бросила меня к дивану, где спал сын. Я стала на колени и шептала, как молитву:
- Игорек, не надо. Миленький мой, не надо. - Начала делать то, что мне уже было запрещено, как только он вырос: целовать его руки, ноги. Он открыл глаза:
- Мама, ты чего?
Совершенно спокойным голосом я ему ответила:
- С тебя сползло одеяло. Я поправила.
Он тут же заснул. Я ушла в другую комнату и тоже заснула, рано утром надо было бежать в институт. Что произошло со мной, я просто не поняла. Веселый, он дразнил меня "огневушка-поскакушка". Как легко я бежала по жизни... С каким легким сердцем...
Иы с тобой повенчаны
Голубой водою...
Откуда он это знал? В четырнадцать лет... Приближался его день рождения и Новый год. Я пообещала купить бутылку шампанского...
Нет, я не хочу кончать свой рассказ так быстро. У нас было целых четырнадцать лет счастья... Четырнадцать лет без десяти дней...
А вот еще. Тоже оттуда, из той первой моей жизни. Когда я была с ним. Как-то чистила антресоли и нашла там папку с письмами. Когда я лежала в роддоме, ждала Игорька (ну, тогда мы еще не знали - мальчик или девочка родится), мы с мужем каждый день писали друг другу письма, записочки, а то и несколько раз на день. Читала, смеялась, а Игорь слушал и был невпопад серьезен. Как это его не было, а мы с отцом были? То есть он как бы был, мы в письмах говорили о нем: вот он повернулся, вот он меня толкнул, вот он шевелится... И он и не он... Раз он только улыбнулся, когда я в сценах показывала, как мы "ссорились" - я настаивала на имени "Глеб", а имя "Игорь" - это фантазия отца.
- Конечно, Глеб - лучше, - сказал он сердито.
- Но ты у меня не женишься ни на первой любви, ни на продавщице! грозила я.
У меня два страшных сна... Один, как мы с ним тонем... Он ведь хорошо плавал, однажды я рискнула поплыть вместе с ним далеко в море. Повернула обратно, чувствую, сил не хватает - ухватилась за него, да мертвой хваткой. Он кричит: "отпусти!" Я кричу: "Не могу!" Вцепилась, на дно его тяну. Он все-таки оторвался и стал меня подталкивать к берегу... Поддерживает и подталкивает... Так мы с ним выплыли.
А во сне я его не отпускаю... Мы и не тонем, и не выплываем... Идет такая схватка в воде...
Второй сон... Начинает идти дождь, но я чувствую, что это не дождь, а земля сыплется. Песок. Начинает идти снег. но я уже по шороху слышу, что это не снег, а земля... Песок. Лопата стучит, как сердце шох-шох, шох-шох...
Опять меня к концу тянет... К краю. Не хочу! не хочу!
О, мне со дна дано увидеть больше,
Чем с высоты. Я вижу звезды днем.
И запах трав слышней на дне колодца,
И звуки все куда нежнее в нем.
Я много думаю о смерти, но я не хочу себя убить. А как он там? Что там?
Он любил море, речку, колодцы. Он любил все, где жила вода, она его завораживала: "Смотришь в воду, а там темнота". Или: "Только тихая звезда побелела, как вода. Темнота". Еще: "И вода течет одна... Тишина".
И здесь я подхожу к самому страшному месту... Как только я на него наталкиваюсь - быстро отхожу, отбегаю в сторону или иду-иду, а перед этим моментом останавливаюсь как вкопанная. Нет. я не права, а может быть, и права. Нет, конечно, я не права. Это самая страшная мысль, которая у меня была. Все-таки осмелюсь... Произнесу... Впервые произношу ее вслух, вдруг я от нее таким образом освобожусь. У меня нет другого способа выкинуть ее из души, кроме как решиться вымолвить... Вытащить из себя...
